Клава вытащила его из кабины, протерла лицо снегом, с великим трудом поставила на ноги.
— Не пойду! Все равно тюрьмы мне мало! Такую машину загубил! — твердил он слезливо, пошатываясь из стороны в сторону, как былинка в поле.
Клава, стыдно признаться, рассвирепела. Она колотила его по груди кулаками, хлестала по щекам, плакала. Чем бы все это кончилось, неизвестно, если бы на помощь не пришла Груня Ковшова. Она не стерпела, что дочь учителя пошла одна спасать пьяного шофера и тронулась ей на выручку.
Сергей научил их снять трамлер, оборвать провода зажигания. Вдвоем они повели его, мотавшегося из стороны в сторону, пытавшегося горланить песни, грузно оседавшего на землю.
На полпути они увидели четырех девчат. Разложив сундуки вдоль обочины, они расселись на них, пригорюнились и уже начали подремывать. Клава направила Груню с Сергеем вперед, а сама начала тормошить девчат.
— Моченьки больше нет! — стонали те. — Посидим, подождем, может, кто поедет — подвезет...
— Глупые вы! Кто вам в ночь поедет по такой дороге? Скорее перемерзнете, чем дождетесь! Пошли, пошли, без всяких разговоров!
К полуночи, медленно почти ползком добрались до города и устроились у каких-то стариков в первой избушке окраины. Впопыхах Клава не заметила, что у нее морозом прихватило кончики пальцев. В теплой избе они отошли, появилась острая, стреляющая боль. О сне нечего было и думать. Клава сидела у стола и стонала, стонала под сочувственный шопот лежавших на печке стариков-хозяев и заливистый храп растянувшихся на полу девчат.
Ночью Сергей опять напился — Клава не досмотрела, во втором кармане у него оказалась еще бутылка. Он начал биться головой о печку, заплакал: как же это может быть, что он, водитель, находится здесь, в тепле и уюте, а его машина-сиротка где-то в поле стоит...
Клава почувствовала, что он прав, что теперь, когда люди в безопасности, надо выручать машину. Она побежала по незнакомому городу, расспрашивала, где горсовет. Разбудила дежурного, заставила поднять всех на ноги и добилась-таки, что за машиной послали вездеход.
Ей пришлось самой ехать с вездеходом. Надо же было кому-нибудь показать место, где брошена машина, — Сергей лежал пластом.
У машины по-хозяйски был разложен костер. Над ним грела руки какая-то фигура в огромном тулупе. Услышав рокот вездехода, фигура ухватилась за берданку и поставила дуло на подъезжающих:
— Стой, стрелять буду! Кто такие?
— За машиной приехали. А ты кто?
— Я — охрана. Ваша машина, что ли?
— Наша.
— Номер какой?
К счастью, Клава запомнила номер:
— НГ 08-33.
— С места не трогайтесь, я номер погляжу...
Он вытащил из костра головню и посмотрел номер.
— Совпадает. Похоже, что не врете. Забирайте, коли так.
Охрана подошла поближе и оказалась пожилым колхозником.
— Здравствуйте! — провозгласил он. — С приездом! Угостите закурить!
Выяснилось, что ехавшие с сеном колхозники заметили брошенную в поле машину, доложили председателю. Тот послал на ночь охрану: государственное добро, мало ли что может за ночь случиться...
Как последнее испытание этой ночи, Клаве досталось рулить и вести аварийную машину вслед за вездеходом. Горели обмороженные пальцы, слипались глаза от усталости, а ей нужно неотрывно следить за красным огоньком, крутить штурвал...
К утру машину доставили в автоинспекцию.
Клава устроилась в общежитии и, даже не вздремнув, пошла в педучилище сдавать экзамены. Здесь ее ждала неудача. Клава не могла сосредоточиться после бессонной, тревожной ночи. Перед глазами неотступно маячили маленькая занесенная снегом полуторка и бородатый колхозник в огромном овчинном тулупе Отвечая на вопросы, Клава волновалась, путалась, краснела до слез.
Экзаменаторы только покачивали головами: как мог Афанасий Ильич Волнов, хорошо известный в округе опытный учитель, выпустить из школы такого недоросля, да еще родную дочь? Педагогическая загадка!
Клава вернулась в общежитие, как водится, поплакала, уткнувшись головой в подушку, уснула, а утром решила: раз провалилась в педагогическом училище, надо устраиваться в автомеханический техникум.
...Так вот и стал первый день самостоятельной жизни памятным навсегда. Она впервые в ту ночь приняла на свои плечи ответственность за коллектив — правда, маленький и случайный — стала его вожаком. С той ночи чувство ответственности за все, что происходит рядом, в окружающей жизни, не покидало ее.