Спрыгнув с подоконника, он робко постучал в дверь. Баянист, повидимому, не слышал и продолжал играть. Коля приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Баянист сидел у самого окна, склонив голову, точно прислушиваясь к переливчатому звону ладов.
— Можно войти?
Играл на баяне Семен Кузьмич, мастер плавильного пролета той смены, в которой работал Алеша. Глянув на Колю, он кивнул головой и глазами показал на стул неподалеку от себя.
— Соображаешь? — спросил он, опять глазами показав на баян.
— Мало-мало могу.
Семен Кузьмич развернул меха и заиграл «Славное море, священный Байкал»...
— Наша, сибирская! — радостно улыбнулся Коля.
— Сибиряк, что ли?
— Барабинский...
Семен Кузьмич кивнул головой:
— Бывал, бывал... Степная местность.
Он с чувством заставлял баян вздыхать и плакать. Доиграв мелодию до конца, он тут же начал другую: «Степь да степь кругом»... Коля даже глаза закрыл от наслаждения.
Кончилась и эта песня. Семен Кузьмич свел меха, и баян тяжко вздохнул, точно отдуваясь от тяжелой работы.
— Не припомню, как зовут тебя, паренек?
— Николаем. Из двадцать второй комнаты.
— Знаю. Еще у вас Алексей живет. Ну, спасибо, что зашел, — трудна у меня минута, хорошо, когда человек рядом сидит. Утешаюсь я, Николай!
— Утешаетесь?
— Да... Неладен сегодня день был у меня, Николай. Федька руку опалил — кто виноват? Кому профсоюз проборку делает? Сменному мастеру Семену Кузьмичу Фомичеву. Зачем недосмотрел, новенького на печь допустил! Электрод сломался — кто виноват? Он же, сменный мастер Фомичев. Опять недосмотрел... Кругом виноват Фомичев, кругом.
Он взглянул на Колю в упор:
— Тебе, Николай, наверно, удивительно: такой большой дядя и нюни распустил... Нашел перед кем оправдываться! Ты такие думай, Николай! Имей в виду — я не оправдываюсь. Я, и в самом деле, виноват. Кругом виноват, признаю! Признаю и душой болею. Болею и утешаюсь. Баяном утешаюсь! Как прибежал с работы, так за баян ухватился. Другие с горя за водку хватаются, а я песни играю...
Коля промолчал. Он еще не привык такие случаи, как поломка электрода, считать личным несчастием. Сломался, значит, так тому и надо было случиться, не он же его ломал... А на этом! заводе все по-другому, чуть что случится на производстве, — и человек переживает, мучится, страдает. «Болеет за производство» — такие слова Коля слышал часто.
Вот и Семен Кузьмич болел — у него было бледное, расстроенное и тревожное лицо.
Положив локти на баян, подперев ладонями подбородок, мастер рассуждал, как бы разговаривая сам с собой:
— Тяжелый у меня участок! Представить трудно, до чего тяжелый! Кадров у меня нет, материалы — барахло, оборудование чуть дышит, браку полно. Что делать? Клавка Волнова говорит: ставь вопрос на партийном комитете, пускай помогают, пусть кадры дают. А кто даст, у кого они лишние?
Он пощелкал пальцами по клавиатуре:
— И поставлю! В самом деле поставлю! Раз моя сила не берет — пускай партийный комитет решает, пускай все коммунисты это дело разбирают... Я виноват — с меня ответ пусть спрашивают, другой виноват — с другого. Дальше такое терпеть невозможно! Правильно я говорю, Николай?
Коля осматривал баян и никак не ожидал, что разговорившийся Семен Кузьмич обратится к нему. Он оторопело заморгал ресницами:
— Не... Не знаю...
— Знать должен! — назидательно и строго проговорил Семен Кузьмич: — Ты — молодой кадр на заводе, наследник наш — все должен знать! Эх, дай-ка, я тебе сыграю свою родную, волжскую! Слушай, сибиряк!
Он широко развел баян, сыграл вступление, затих на секунду, сыграл несколько тактов «Есть на Волге утес», умело вернул мелодию обратно, начал снова и запел:
Могучий рокот басов, точно гул морского прибоя, нарастал с каждым тактом, потрясая стены небольшой комнаты, порой заглушая собой нежно волнующуюся мелодию.
Перед Колиными глазами, как наяву, встала раздольная широкая река, рокочущая крупной волной. Раздвинув заросли леса, над рекой нависли серые кручи громадной скалы.
Тотчас скала оделась в зеленый курчавый плащ из мхов и лишайника. Появились на ней березки, каким-то чудом уцепившиеся за расселины утеса.
Перед Колиными глазами появилась вершина утеса — высокая, под самые небеса. Смотрит Коля с нее на просторы речные, в голубую даль на том степном берегу реки...