Не дойдя до реки, он повернул на дачу.
— А я все думала: зайдет или не зайдет? Ведь когда-то мы были с вами очень дружны. Помните наши экскурсии?
Он помнил, конечно.
Воспоминания были все хорошие, веселые, яркие. В них было много воздуха, солнца, моря, смеха, молодости. Елена Ивановна достала откуда-то альбом фотографий, там было много знакомых снимков, напоминавших такое далекое уже теперь прошлое.
В просторной светлой комнате, где они сидели, было все просто, чисто. Не было лишних вещей, разных безделушек, какими иные любят украшать свои жилища. Но на всем, чего касался внимательный взгляд гостя, лежал отпечаток ласкового уюта; будто вещи, простые и скромные, сами просились служить человеку. У Леонида Петровича постепенно складывалось представление о Елене Ивановне как о добродетельной хозяйке, жене ответственного работника. Образ живой, чуть-чуть взбалмошной, но смелой мечтательницы и фантазерки Лены мало-помалу стушевался. И было немножко жаль чего-то. Из чувства такта он долго не касался этой темы. Но Елена Ивановна заговорила о предстоящем отпуске. И стало ясно, что она не домашняя хозяйка.
— Где же вы работаете? — спросил Леонид Петрович.
— На механическом заводе, главным металлургом.
— А! Значит, вы все же пошли по специальности, о которой мечтали!
— Иначе и быть не могло, — ответила хозяйка с еле уловимой ноткой задора, в которой, как далекий отзвук, послышался голос прежней Лены.
— И успешно?
— Как вам сказать?.. Хочется больше... Так уж мы скроены, должно быть. Всякий успех еще больше вызывает охоту к работе, а награды не успокаивают, а еще больше обязывают.
— Да? Вы награждены?
— Да, в прошлом году Сталинской премией!..
— Вот как!
— А вы где работаете? — спросила Елена Ивановна.
— В комбинате...
— Позвольте, как же ваша фамилия? — Елена Ивановна напрягла память, морща лоб. — Извините, не припомню. В самом деле, ведь курортные знакомые обычно не знают друг друга по фамилии...
— Падерин, — подсказал Леонид Петрович.
— Падерин! — удивилась хозяйка. — Коммерческий директор комбината?!
— Да. А вы... Вы знаете разве?..
— Господи! Да я ваши отзывы на протесты по качеству металла всегда читаю... Подумать только?.. Ну, знаете не ожидала. Гм! Гм! Тогда уж скажите, пожалуйста, кто сочиняет эти отзывы?
Леонид Петрович покраснел.
— Елена Ивановна...
— Леонид Петрович! Серьезно, помните последнюю нашу жалобу. На качество поставленного вами металла на 126 тысяч рублей?
— Ну, как же. Помню отлично! О волосовинах?..
— Да, да. Ведь какой вздор, извините, вы написали в ответ... Ай, ай, ай!..
— Ну, уж простите...
— Чего же прощать-то... Арбитр разберется. Вы знаете, что такой поставкой срываете нам программу?!
Леонид Петрович не ожидал такой атаки и смущенно замолчал.
— Может быть, — продолжала Елена Ивановна, — сейчас действительно не совсем уместно об этом говорить... Но вы понимаете?! Не терпится! Вы уж простите меня. Мне кажется, сейчас самое большое зло для нас — не считаться с качеством. В одной центральной газете я как-то читала на днях рецензию на чайник... Смеетесь?! Да, вот именно так и было сказано: р-е-ц-е-н-з-и-я. А почему бы нет? Простая вещь — чайник. Но сделана так, что вносит в наш быт какую-то черту изящества, красоты. А вещь, сделанная некрасиво, грубо, вызывает скуку, раздражение! Ведь говорить о счастливой жизни, о довольстве, красоте вовсе не значит иметь в виду только музыку, стихи, цветы. Недаром же все новое, что есть в современном стахановском движении говорит именно о качестве простых вещей. Ткачихи хотят одеть нас в красивые и добротные платья, инструментальщики добиваются высокой устойчивости режущего инструмента. И хотят-то они этого потому, что высшее счастье человека — доставлять другим радость. А мы с вами металлурги — нам просто совестно забывать об этом...
Она встала и прошлась два раза по комнате, потом вернулась на свое место. Леонид Петрович все больше и больше узнавал в Елене Ивановне ту девушку, которой восхищался он тогда, на берегу Черного моря.
Все то незнакомое и новое, что наложило время на внешний облик Елены Ивановны, мало-помалу стушевалось, и перед Леонидом Петровичем вновь предстала прежняя, одухотворенная дерзновенными мечтами, Лена...
Поздно вечером возвращался Леонид Петрович к себе, размышляя о встрече с Леной. В этой случайной встрече он неожиданно для себя нашел глубокий источник радости. Он был рад тому, что ошибся, заподозрив Лену, по чисто внешним признакам, в отказе от той мечты, о которой она тогда, на берегу моря так горячо говорила ему. Ему было радостно и оттого, что перед ним предстала Лена — энергичная, смелая, стремящаяся вперед. Но эта была и новая Лена, прошедшая большой путь борьбы за осуществление своей мечты. Это был человек большой внутренней силы и красоты...