Министр был до глубины души удивлён, когда в распахнутую лакеем дверь вступил его коллега Карл Васильевич Нессельроде, которого с лёгкой руки Бенкендорфа, за глаза дразнили Карлик Нос. Действительно, второго такого руля нет ни по эту, ни по ту сторону Невы. А рост! Ему, долговязому, до локтя не дотянется, даже если встанет на цыпочки. А государю вообще в ремень дышит. Тем не менее Нессельроде ценят, к нему прислушиваются. Долголетняя опытность, осведомлённость во всех движениях дворов, в тайных пунктах договоров, в частных, не любому глазу заметных сношениях между кабинетами…
— Прошу, прошу… — Егор Францевич поднялся из-за стола, отчего сразу перестал видеть лицо гостя — только проплешину на затылке, закрытую редкими нафабренными волосками. Жена говорила, что дамы этого не любят, до дрожи отвращения. Поэтому сам Егор Францевич побрился. Опрятность ещё никому не вредила.
— Чем обязан? — хозяин указал на кресло у стола. — Не приказать ли чаю?
— Извольте. — Гость уютно расположился среди кожаных подушек и поджал ноги — чистый турок, только фески не хватает!
— Друг мой, — начал он, когда лакей принёс чашку настоящего китайского, с жасминовыми бутонами и поставил перед ним блюдо желтоватой стамбульской пастилы. — Чудо не чай!
— Иного не держим, — улыбнулся хозяин. — Из верхних веточек, особая цена.
Для него качество товара не всегда определялось запрошенными деньгами. Он норовил выбить что получше, но подешевле. Сам заворачивал кожу для сапог на кулак и терпеливо ждал, когда затрещит. Сам ходил по складам с сукном для мундиров: не залежалое ли, не влажное, не станет ли расползаться у служивых на локтях?
— Чудо, — повторил Карл Васильевич. — Конечно, я к вам по делу. Не стал бы беспокоить в столь важный момент. Поход! Поход! Все министерства ополоумели. Курьеров загоняли. А толку чуть…
За многословием гостя скрывалось желание оглядеться. Карлик лил воду и цепко хватался глазами то за стол, где, очевидно, лежали бумаги, относившиеся только к одному делу, — остальные в тумбе. То за секретер, запертый на ключ. То за лицо самого хозяина, не отмеченное ни красотой, ни пламенным полётом поэтической мысли, но умное, изнурённое цифирью и крайне скептическое: «Думаете, что знаете Россию? А скажите-ка, сколько тюков ржи ежедневно разгружают в Нижнем? А сколько солёной рыбы в год даёт Астрахань? То-то».
— Вот какое дело, — наконец провозгласил Карлик. — Не секрет, что поход дорого встанет казне.
Егор Францевич выжидающе молчал.
— Неужели сведёте концы с концами?
Министр поклонился.
— А трудно?
— К чему сии вопросы? Я даю отчёт его величеству. Более никому.
— Никто и не требует, — заторопился Карлик. — Упаси бог. Я лишь хотел предложить вам способы облегчить ношу.
«Заём. Как он сразу не догадался? О чём ещё может министр иностранных дел говорить с министром финансов? Тем более перед войной».
— И какая же держава хочет на этот раз нас облагодетельствовать? — тонкие губы Канкрина сложились в саркастическую улыбку. — Его величество строжайшим образом распорядился не брать. Искать внутренние резервы.
Карлик похмыкал: известно, какие у нас «внутренние резервы»…
— Не могу взять в толк, сударь, какое дело вашему министерству до хозяйственных расчётов? — сурово повторил Канкрин.
— До хозяйственных никакого, — развёл руками гость. — Но есть и другие. Заём обеспечивает более тесное сотрудничество кабинетов. К тому же необязательно брать официальный кредит у двора. Есть ведь и великие банки, которые вершат политику куда надёжнее королей. Ротшильды, например.
— Так вы выступаете комиссионером? — попытался рассмеяться Канкрин.
— Моя комиссия самая скромная, — сложил ручки на груди собеседник. — И возьму я её не с вас. Ротшильды готовы…
— Ротшильды спят и видят, как бы проникнуть на наш рынок, — оборвал его Егор Францевич. — Оно бы и ничего. Деньги сами себя множат. Но наше хозяйство слабо и ой как не готово для банков. Почему в Британии они к месту, а Австрию после войны вконец разорили? Да потому же, почему Польша буквально высосана процентщиками.
При этих словах Нессельроде как-то странно посмотрел на собеседника.
— Для банков надобно подрасти. Надобен внутренний, свободно обращающийся капитал. Не казна. Даже не помещики, которые сейчас же всё спустят. Хозяева. А их нет. Стало быть, Ротшильды возьмутся нас разорять, а не обогащать.
Нессельроде сделал кислую мину.
— Государь тоже так думает?