Словом, лучше не начинать.
Уже в Одессе, где Александра Фёдоровна жила то в городском доме Воронцовых, то на даче Рено, его величество навестил жену. После боёв под Анапой он приехал к ней на хутор. Свита располагалась по соседним домикам. Мари гуляла с придворными дамами на морском побережье. Никого. Самое время. Никс собрался с духом, вцепился в папку гравюр Дюрера, которые специально для этой цели возил с собой, и вступил в светлую спальню.
Визг радости. Приехал! Приехал! Как сейчас Мари взовьётся!
Подождём с Мари.
— Дорогая, — сказал он со всей возможной строгостью в голосе. — Я прошу тебя посмотреть эти изображения. Их делал твой соотечественник Дюрер, что должно придать тебе духа.
Шарлотта моргала, ничего не понимая.
— Предупреждаю, что они могут скандализировать тебя. Но, — Никс не справился с ролью сурового наставника и заговорил умоляюще. — Для нас есть спасение. Мы можем быть вместе. Если только ты…
— Мы вместе, — она храбро взяла папку и бухнула её на стол с силой, которая символизировала решимость.
Чтобы не смущать жену, император вышел. Сидел на летней открытой веранде на плетёном диванчике и нервно крутил расстёгнутые пуговицы на лацканах мундира. Он ожидал чего угодно: крика, обвинений в низких грехах, плача и отказа от всего. Какое-то время за дверью было тихо. Даже слышно, как в абсолютном безмолвии переворачиваются плотные листы старинной жёлтой бумаги. Вдруг раздался звук падающего стула. А за ним… неясно: мешок, что ли, свалился?
Никс распахнул дверь. Перед столом с раскрытой папкой лежала Шарлотта, разметав по полу белое утреннее платье. Она была в обмороке и, когда нюхательная соль подействовала, воззрилась на мужа страдающими глазами.
— Милый, — прошептала молодая женщина, — неужели ты мог сомневаться во мне? Я сделаю для тебя всё, что угодно. Только не заставляй меня больше это смотреть.
Если бы Дюрер не был Дюрером, его бы сожгли в тот же вечер.
Глава 2. ЗАКЛЯТЫЕ ДРУЗЬЯ
Александр Христофорович был более чем доволен. На виду у всей армии государь посещал её величество. Одесса, полная иностранных представителей, готовых в любую минуту встрять в переговоры с турками — только их и ждали! — созерцала частые приезды его величества к семье, совместные прогулки по городу в экипаже и верхом на взморье. Имеющий глаза да увидит!
Всякий, мечтавший подбросить в царское седло шуструю наездницу, должен был на время проститься с надеждой. Как и те посольства, которые уже приготовили дары, чтобы сделать из фаворитки британскую или австрийскую «подданную».
Этот раунд был выигран. Но покушение на командующего под Варной говорило, что второй уже давно начат, а мы, как всегда, не поспеваем.
Имелись три нити. Турки, часть которых вовсе не жаждала тайных переговоров. Положим, Капудан-паша знает о пересылках через стену и решил устранить визави своего врага Юсуф-паши, чтобы в корне пресечь саму возможность внутреннего предательства.
Вторая нить шла к нарядным особнячкам самой Одессы, откуда выпорхнул донос на Воронцова. И третья возможность, как бы сие ни было неприятно брату Михайле, — англичане. Наши неявные противники. Если Варна падёт, будет открыта прямая дорога во внутренние провинции Порты, а оттуда к Адрианополю и Стамбулу. Покушавшийся сказал: с корабля. На корабле у нас — официальный британский наблюдатель.
Единственные, о ком Бенкендорф пока ничего не мог узнать, — турки. И, хотя именно они всех бы устроили в роли тайных убийц, начинать следовало с тех, до кого дотягивались руки.
Поэтому первое, что сделал Александр Христофорович ещё в лагере, — посетил палатку никчемнейшего из генералов, графа Александра Ланжерона. Французский эмигрант, осевший в России ещё со времён революции. Пустоголовое дитя фортуны! Судьба нянчится с такими, поскольку не может вверить их самим себе.
Завидев Бенкендорфа на пороге своего вовсе не уставного шатра — хорошо что расписные турецкие ковры не лежали у входа, — Ланжерон возликовал:
— Его величество призывает меня?
— Зачем? — опешил Шурка. — Поблизости нет ни одного французского города, покорение которого император хотел бы прикрыть французским же именем.
Ланжерон надулся. Никто не прощал ему осаду Парижа! Эти выскочки винили дальновиднейшего императора Александра Павловича за то, что тот доверил взятие города коренному французу, дабы падение вражеской столицы у жителей не связывалось с русскими именами. Ангел вступал во Францию как друг и освободитель. Его армия тоже. Видимо, теперь в цене прямота и грубость. Посмотрим, чего они добьются!