— Да вы садитесь.
Стогов сел, теперь гораздо увереннее, чем когда-то при первой встрече, в кабинете шефа жандармов.
— Связь была?
— Не могу точно сказать, — Эразм замялся. — Он встретился с какими-то рыбаками. Не то болгарами. Не то греками. И передал им деньги. Якобы за форель. Но мне мешочек показался тяжеловатым для рыбы. И форель на камбузе для гостя не готовили. Я нарочно кока расспросил.
— А бумаги были? Тетради?
— Никак нет.
Очень не хотелось думать, что на Воронцова покушались англичане. Но ведь он сам говорил, что его переговоры в Лондоне прошли не так гладко, как хотелось бы.
Между тем Воронцов не рассказал другу о важном. Он всегда был скрытен. Не по природе. От воспитания. Это у нас люди, как двери, — вот-вот слетят с петель, криво висят и хлопают на ветру. А в приличных странах… Кроме того, Михаила Семёновича за тридцать лет службы школили и больно били по самолюбию, особенно покойный Ангел. Поэтому теперь он не мог вот так, с порога, первому встречному… ну хорошо, старому другу, которого тридцать лет держал у сердца как самого близкого…
Пуганая ворона куста боится. Шурка вечно при государе, а государя Михаил Семёнович опасался как источника непредсказуемых гонений. Если бы ему не удалось оправдаться по доносу? Опять Голгофа? Недовольство? Придирки?
Накануне покушения граф был неприятно удивлён явлением у него в шатре молодого английского офицера, который без особого труда проник в лагерь, миновал редут, часовых и даже охрану около входа.
— Вы напрасно вините своих солдат, ваша светлость, — Джеймс улыбнулся, как обычно, не разжимая зубов, одними уголками рта. — Моё искусство как раз и состоит в умении никого не тревожить. Если бы вы знали, сколько раз я исчезал и возвращался в лагерь персов под Тебризом.
— Этим и объяснялось их упорство на переговорах?
Михаил Семёнович не относился к тем людям, которых можно застать врасплох. Казалось, даже с походной кровати он вставал в мундире и с чистыми воротничками. Истинный джентльмен. Даже странно было видеть на нём русские знаки различия.
По какой-то роковой ошибке Воронцов родился здесь и всю жизнь вынужден был терпеть этот каприз мироздания. Хотя его вкусы, привычки и предпочтения тяготели к Британии. Так, во всяком случае, Александеру аттестовало графа лондонское начальство. Но оно и в Грейге видело только англичанина… Воронцов же коренной русский, и если у Грейга порой проскакивало чужое, от долгих лет жизни и службы на чужбине, то что же говорить о человеке, в котором варварство лишь усыпили хорошей дозой воспитания? Неизвестно, в какой момент натура прорвётся.
— Чему обязан вашим визитом? — осведомился Воронцов, указывая гостю на лёгкий складной стул возле стола. Вежливость прежде всего.
Джеймс подождал, пока хозяин сел сам, и только тогда последовал его примеру. Надо соблюдать субординацию.
— Вы не оставили мне выбора, — с лёгким упрёком сказал он. — Поскольку уклонялись от встреч со мной. Хотя у меня были рекомендательные письма к вам от ваших английских друзей.
Михаил Семёнович коротко усмехнулся.
— В моём положении генерал-губернатора неуместно встречаться с официальным представителем иной державы. Надеюсь, вы это понимаете?
Александер кивнул.
— Теперь в положении командующего это ещё более неуместно. Однако встреча необходима.
— Кому? — Морщины на лбу Воронцова сошлись к переносице.
— Нашей стороне, — не стал спорить Джеймс, — но если вы благоволите выслушать меня, то заметите, что и вам она небезынтересна.
Настырный парень! Михаил Семёнович знал о его присутствии во флоте и всеми силами старался не принять у себя. Но когда ты кому-то очень нужен, придут и найдут.
— Ваши родные живут в Англии, — продолжал Джеймс, — и их благополучие напрямую зависит…
Вот этого не следовало говорить. Из-под опущенных бровей графа сверкнул гневный взгляд.
— Я думал, Англия — конституционная страна, где права подданных ограждены законом, — его длинные губы тронула усмешка. — Благоволите перечислить мне, что именно может грозить моему батюшке, бывшему послу, проживающему на покое в Лондоне, и моей сестре графине Пемброк с её отпрысками? Я хотел бы составить список и переслать его вашему кабинету с требованием объяснений.
Джеймс молчал. Он совершил ложный шаг. Попытался оказать давление на человека, который хорошо знал британскую систему и чья семья невероятно высоко стоит не только здесь, в России, но и там, в Англии.