«Как красиво теперь выглядит, — думала Лиза. — Почему же тогда было и пошло, и больно, и нелепо?» Она поймала на себе множество взглядов. На словах:
графине захотелось встать и уйти. В этот момент белая рука Шарлотты коснулась её смуглой ручки.
— Сидите, — прошептала императрица. — Надо терпеть.
Три пролома в стенах Варны были сделаны. Следовало пугнуть неприятеля через бреши. Пошли сто пятьдесят черноморцев — бывший Гвардейский экипаж, тот, что подвёл 14-го. Да триста пятьдесят егерей — бывших же лейб-гвардейцев, тех, что упустили знамя в кустарнике.
Прорвались ночью, почти без боя. Учинили на улицах переполох. Турки переоценили отряд, думали, что начался настоящий штурм. Но потом опомнились, пошли стрелять с крыш. По команде, поданной от Воронцова из-за стен, наши отступили.
— Теперь в городе понимают, что мы в любой момент повторим нападение, — сказал Воронцов, рассматривая выход поредевшей колонны из бреши. — А чинить проломы некому.
Участники вылазки принесли радостные, злые вести — почти все дома разрушены, улицы завалены мертвечиной, запах такой, что с непривычки с ног валит. Колодцы забиты нечистотами. Оставалось подставить руки и ждать.
На следующий день в лагерь явились парламентёры, а за ними в чалме-арбузе очень грустный Юсуф-паша — верховный визирь и командир албанских всадников.
— Вот эти переговоры настоящие, — граф хлопком сложил трубу и поднял глаза на императора. — Кого ваше величество изволит уполномочить для их проведения?
— Вас и Грейга, — отозвался Никс. — Раз у них второй паша — адмирал, то и мы должны поставить визави равного ранга.
«Меня, значит, числят визирем? — рассмеялся про себя Михаил Семёнович. — Приятно. Но как бы перевести на русский?»
Он предупредил, что почётные условия ныне невозможны, поскольку мы их уже предлагали, а османы отказались, и вторичное согласие с нашей стороны будет бесчестьем. Император кивнул. Юсуф-паше предоставили место для шатра, и тут же в лагерь привалило огромное количество турок под видом охраны визиря: де у них так принято. Грязные, загорелые, с жадными глазами. Только бы не занесли болезней.
Но хуже них были приехавшие из Одессы на особом корвете дипломаты. Они спустились на берег, и Главная квартира стала совсем пёстрой от чужих мундиров, перьев и лент.
Утром государь вышел из палатки и не узнал лагеря. Повсюду были разбиты либо турецкие шатры — полосатая тканая тряпка на нескольких палках, — либо сновали длинноногие и весьма ушлые личности в очках: а очкастых его величество не любил, подозревая в либерализме. Отчасти он был прав, разномастная братия занималась тем, что во славу вожделенного «равновесия» советовала Юсуф-паше, что просить у русских.
— Вы надёжно разместили войска по балкам и спрятали за кустарниками? — требовал ответа император.
— Местность открытая, — жаловался Бенкендорф. — Но есть складки пространства. Нас могут посчитать.
— А почему наши офицеры так свободно толкуют с иностранными?
Александр Христофорович пожимал плечами. «Что им, от гостей под застрехи прятаться?»
Государь между тем размашистым шагом шёл по невообразимому табору, в который за одно утро превратилась Главная квартира. Минутами вокруг не было ни одного русского. Случалось даже — только турки. Абсолютная уверенность императора в том, что с ним ничего не случится, уже сердила Бенкендорфа. Он хмыкал, вставлял саблю в ножны и ни на шаг не отставал. Но от этого опасность не исчезала. Если захотят, зарубят обоих, а наши даже не почешутся, со злостью думал он.
— Вам и Грейгу придётся полностью взять переговоры на себя, — заявил Никс командующему. — Докладывайте мне каждый вечер. А мы попытаемся разобраться с иностранными министрами.
Неожиданно для Воронцова Никс повёл себя умно и зрело: отвлёк советчиков на себя. Англичане и австрийцы предлагали сотни способов разрешения конфликта. Их проекты не отвергались, а, напротив, принимались на рассмотрение. И так до бесконечности.
Для охраны оставались только пикет пехоты и гвардейская рота, расположенные на откосах высокого холма, где стояла палатка императора. Нервозность довела Бенкендорфа до того, что он подтянул к Главной квартире Бугский уланский полк. Гнедые лошади гарцевали за ретрашаментом, что отчасти успокаивало генерала. Переговоры шли в виду 25-тысячной турецкой армии, которая стояла напротив Варны, не решаясь атаковать русских, но и не позволяя ни на секунду забыть о своём присутствии. Что вселяло в турок неуместную гордыню, а наших заставляло дёргаться. Попробуй выстави условия, когда у побеждённых такой резерв!