Вовка покраснел.
— Я не жадный, — промямлил пристыженный охотник за Снежным человеком. — Просто эти вещи могли бы нам пригодиться.
— Для чего?
— Чтоб выбраться отсюда.
— Тогда другое дело, — кивнула Галка. Однажды утром, едва проснувшись, ребята заметили, что все, кто находится в пещере, чем-то чрезвычайно возбуждены. Мужчины то входили, то выходили. Женщины занимались каким-то странным делом — лежа на одной шкуре, облизывали мех другой. Дети ползали между ними, то и дело получая тумаки и даже не обижаясь на это.
Наконец в пещере появился Ыых. Вовка сразу заметил на нем новую шкуру, а Галка обратила внимание на новое ожерелье, украшавшее его могучую загорелую шею. Внимательно присмотревшись, девочка увидела среди нанизанных на толстую жилу блестящих белых ракушек шесть катушек цветных ниток и консервный ключ.
Толкнув локтем Вовку, девочка показала глазами на ожерелье Ыыха и многозначительно вздохнула.
— Все ясно, — прошептал Вовка. — У него сегодня день рождения: видишь, как вырядился. И хотя бы какие-нибудь угрызения совести!
— Она у него в первобытном состоянии.
Девочка хотела еще что-то сказать, но Ыых подошел к ним и, распластавшись на шкуре, замер в строгом молчании. Его примеру последовали другие обитатели пещеры.
Поднявшись, Ыых показал рукою на выход и торжественно произнес:
— Офх! Зуу хриа Каа муу! Джжий мии кии!
Ребята, уже успевшие подняться на ноги, непонимающе переглянулись. Вовка силился вспомнить, что означают сказанные Вожаком слова, но память подводила мальчика.
— Он тебя куда-то зовет, — тихо проговорила Галка.
— Мы пойдем вместе! — решительно заявил Тутарев, показывая глазами на Сверчкову.
Ыых, видимо, догадался о значении произнесенных мальчиком слов и нахмурился. Затем он положил на плечо Вовке свою мохнатую жилистую руку и сказал:
— Офх мии кии! Офх джжий!
Уступив Вовке дорогу, Ыых подождал, пока тот двинется к выходу, но когда Галка последовала за ним, предостерегающе поднял руку.
— Я тоже пойду! — сказала Сверчкова. — В конце концов, я шеф.
— Джуу, Аль, джуу, — сурово произнес Ыых и указал девочке место на шкуре. — Аиф! Офх джий мии кии!
— В общем, пока посиди в пещере, — пояснил Вовка.
— А вдруг они тебя съедят? — жалобно произнесла Сверчкова.
— Чудачка! Если б они захотели, мы бы уже давно переварились у них в желудках! Не реви, я скоро вернусь. Шефствуй надо мной мысленно.
С этими словами Вовка вышел. Вслед за ним двинулся Ыых. Но Вовка тут же вернулся, порылся в Галкином рюкзаке, извлек оттуда бинокль и карманный фонарик.
— На всякий случай. — Он выбежал к Ыыху, ожидавшему у выхода. На бегу Вовка ощупал карман. Рогатка и нож были на месте.
Глава четырнадцатая
СОДЕРЖАЩАЯ ОПИСАНИЕ ПЕЩЕРЫ, В КОТОРОЙ НАХОДИЛОСЬ РОГАТОЕ БОЖЕСТВО, И ИЗЛАГАЮЩАЯ КОЕ-КАКИЕ СОБЫТИЯ
Они шли гуськом. Впереди шествовал Ыых с целой связкой деревянных копий, оканчивавшихся каменными наконечниками, за ним следовал Вовка, в затылок которому дышал Уау, тоже державший под мышкой копья. Сзади них шагали остальные семнадцать дикарей, вооруженных такими же копьями и дубинками.
Вовка то и дело спотыкался об острые камни, будто нарочно разложенные на тропе, и не переставал удивляться выдержке неандертальцев, которые продвигались свободно, словно под их ногами была ковровая дорожка. Впрочем, шли они медленно, и Вовка не раз вырывался вперед.
«Недоразвитая публика, — подумал Вовка. — А еще командуют».
Вскоре тропа, что вилась между огромными глыбами гранита, поползла вверх, и Вовка почувствовал, что идти становится труднее. Однако пугало не это. В голове мелькали самые разнообразные догадки о цели путешествия, в которое он был вовлечен. То ему казалось, что дикари ведут его на расправу, — но тогда совсем непонятно, для чего им потребовался такой длинный путь; то ему чудилось, что его собираются отправить туда, откуда он пришел, — но тогда оставалось загадкой, почему Галку оставили в пещере; то у него возникало опасение, что его хотят обменять на пленного, находящегося в руках другого племени, — но в этом случае нужно было предполагать у неандертальцев более развитое мышление.
Так и не придя ни к какому выводу, Вовка решил больше ни о чем не думать и положиться на судьбу. Собственно, в его положении больше ничего не оставалось делать, ибо никакая хитрость одиннадцатилетнего мальчика не могла противостоять грубой физической силе девятнадцати взрослых здоровых дикарей.