— Какого хрена ты делаешь? — просипел тихо Сэм, только отправившись от недавней конвульсии и отчасти от сильных оплеух компаньона. Его глаза с ужасом округлились, когда увидел направленный ему в грудь ствол «АЕК». В точно таком же положении оказался и химик. Он успел подняться на ноги и выглядел растерянным. Никто не ожидал такой подлянки от бывшего заключённого.
— Пеппа! — воскликнул ботаник, но человек с оружием мигом его заткнул:
— Сударь, отойди-ка в сторону, — приказал он, качнув автоматом. — Пока я случайно не выстрелил.
Пит опасливо шагнул вглубь амбара.
— Тебе это с рук не сойдёт! — проговорил, в свою очередь, Сэм, держась за щеку. Он тяжело поднялся и отступил к замершему химику в метрах двух. Пеппа с «калашом» наперевес занял более выгодную позицию.
— Заткнись, мразь! Пока я не задам вопросы, ты молчишь и не вякаешь, иначе начну палить. Я нервный сегодня, со вчерашнего дня не заладилось. Руки на виду держи, и не дёргайся. С рефлексами у меня всё в порядке.
— Остановись, мы не враги тебе! — вступил в полемику Питюшин, не понимая резкой перемены настроения дружелюбно-весёлого проводника.
— Щас разберёмся. Итак, уважа-а-емые! Вы оба меня пытаетесь развести, как последнего лоха. Начнём с тебя, «анархия». У тебя есть секрет, не так ли? Который ты прячешь от всех. Пеппа давно это заметил, ещё в баре. Ты вроде молчал, и не трепыхался, и в то же время здорово нервничал. Пальцы рук тебя выдавали. С виду спокойный, а на душе ураган, того гляди вскочит и вцепится в глотку. Это я к чему. Я иду с вами, сучатами, в отвратительное место, и мне неспокойно, что за спиной недоговаривают. Идём на Север плюшки искать? Или что-то другое? А? Что, дядюшка Сэм, зыркаешь? Я прав?
— Нет! — выдавил он, глядя на оружие, направленное ему в живот.
— Ладно. Прежде чем ты откроешь лживый рот, я поделюсь своими наблюдениями, дядя. Ещё в баре я приметил, как ты прячешь какие-то колбочки. Похоже на инъекции, ну типа запаянные капсулы с раствором и шприцом. По оттопыренному кармашку я понял, у тебя их несколько штук. Ты всегда их держишь под рукой, верно? Я вначале подумал, что наркоман хренов, но присмотревшись, понял, что Сэм болен. Чем-то весьма неприятным, отчего стынет кровушка в жилах. По глазам видно, как у несчастного сквозит глубокая безнадёга. Так выглядят самоубийцы, готовясь спрыгнуть с двадцатого этажа после затяжной депрессии. К чему прятать антибиотики? Теперь, милейший, твоя очередь резать правду-матку, и убедительно прошу не затягивать процесс. На счёт «раз» я прострелю Питу руку, два — вышибу тебе мозги. Детский сад закончился в баре. Ну, готов?
Он и впрямь не шутил. Глаза стоя́щего северянина полыхали яростью. Проводник весь сжался, слился воедино с автоматом, что таращился дульником на своих будущих жертв. Перекошенное лицо выдавало в проводнике хладнокровного и расчётливого стратега-тактика, а не шута-паяца с вечной ухмылкой на морде и грубыми подначиваниями.
Воронёный ствол сместился вправо и чуть вниз. Пит выставил перед собой руки, пытаясь уберечься таким ненадёжным способом от пули. Проводник открыл рот, но раньше, чем он сказал «раз!» и выстрелил, заговорил Сэм:
— Я скажу! Убери пушку!
— Валяй.
Пеппа отступил. После секундных раздумий боец опустил автомат.
Ослабленный «анархист» потряс головой. Он так и не оклемался после приступа. Выхода у него не оставалось, кроме как пойти на уступки, озвученные психом с оружием.
— Нечего рассказывать. Я болен. У меня опухоль мозга. Считай, последняя стадия. В обморок падаю, тошнит. Вот и решил ввязаться в авантюру. Большие деньги на операцию плюс лечение стоит недёшево. Мне терять нечего.
— Бедняга Сэм! Звучит правдиво. Решил о здоровье позаботиться под старость лет? Я тебя не осуждаю. Только сотни раз приходилось слышать подобные истории. Банально и не впечатляет!
— Кого волнуют чужие проблемы? Я предпочитаю решать свои сам, и не выносить мусор из хаты, — выдохнул Сэм, покачиваясь на нетвёрдых ногах.
— Уважаю за это! Мужик. Понятна причина, почему ты отправился на грёбаный Север. Позволь спросить, а что же ты сам не отправился за Припять?
— Один я бы все не вытянул. Да и много чего не знал. И вот подфартило.
— Конечно. Одному помирать негоже, лучше при свидетелях. Однако всегда есть гадкое и зудящее «но!». Кажется, дядя недоговаривает кое-какую информацию. Слишком гладко вышло. И оказался в нужном месте, и подмазался к старикашке, мол, я знаю, где лежат сокровища.