— Стоять! — скомандовал он, едва признал в подошедшем своего врага по цеху.
Новички тут же окружили Грешника, наставив на его стволы.
— А меня здесь любят! — весело проговорил Грешник, стягивая с плеча винтовку и отдавая одному из мордоворотов.
— Не обольщайся. Тебе сюда нельзя! — лениво сказал Хосдейл, сплевывая. — У меня приказ, Грех, ничего личного. Понадобится, отпинаю, что костей не соберешь.
— Ага. Свора шакалов и льва загасят, я в курсе. А один на один слабо, лейтенантик! Как тебе местечко, норм, комбез не жмет, совесть не мучает? Сколько помню, ты всегда мне завидовал, хотел на мое место. Доволен теперь?
Лицо Хосдейла заалело пунцовым цветом. Грешник задел за больное, отчего наемник разозлился.
В руках у него оказался пистолет. «Глок-19». Точно такой же, как и у него.
— Еще одно слово, и я выстрелю. Тебе запрещено здесь появляться.
— Ну давай, интересно, что твои бойцы скажут, если ты запросто готов пристрелить собрата только за сарказм. Первое правило наемника: достал пистолет — тут же стреляй не задумываясь. Чему тогда ты сможешь их научить, если сам не исполняешь правила. Да и подумай, зачем я сюда пришел? Уж ли не на тебя посмотреть, фрэнд? Кто знает, может я несу командирам важную информацию, и с моей смертью ты только себя подставишь.
Хосдейл мучительно думал. Среди новичков пошел шепот. Они явно были на стороне Грешника. Еще немного и его авторитет пошатнется, рухнет, как подстреленная плоть. А престиж вещь своенравная — дашь слабину и обратно уже не вернешь.
Наемник опустил пистолет.
— Вали куда знаешь. Только знай, тебе здесь не рады. Из-за тебя пострадало много хороших бойцов, и, если они узнают, что ты здесь, тебе несдобровать.
— Мне все равно.
Грешник прошел мимо разъяренного Хосдейла. Спиной он почувствовал на себе клоаку лютой ненависти соклановца, взгляды новичков, полных вопросов без ответов. Умел он наживать врагов, этого у него не отнять. Не только из-за характера. Грешник, сколько себя помнил, привык рубить правду-матку из-за плеча, отстаивая справедливость. Еще с юности он вбил себе в голову, что «сила в правде!», и деньги — это всего лишь золотая пыль, развращающая сознание. Ирония заключалась в том, что он работал на Синдикат, получая деньги за «грязную и не очень» работу, не заботясь о моральной стороне дела. Он не считал себя конченым негодяем, просто выполнял контракт, считая, что в Зоне нет места святым. Каждый человек, перейдя в один миг охраняемый Периметр — уже преступник. Законопослушный гражданин не станет рисковать шкурой и ни за что не попрется в насыщенную опасностями территорию. Он не станет рыскать по помойкам, в поисках фонящего камушка, охотится на злющих кровососов, убегать от военного вертолета и так далее по списку. Он устроится на работу, заведет семью, устроит жизнь в зоне комфорта. Отсюда и простая философия в Синдикате — деньги не пахнут. Но даже и у наемников существовали некоторые негласные правила и понятия чести.
По крайней мере до прихода Господина М.
Предыдущая система с традиционными устоями внутри Синдиката уступила место прагматизму, безусловному подчинению командованию и ущемления свободы каждого из боевиков. Грешник с его представлениями о мироустройстве восстал против этого. И, как и следовало ожидать, новая бюракратическая система перемолола его в своих жерновах. Лейтенант Синдиката потерял власть в Синдикате и резко стал чужим.
У входа в административное здание его снова остановили. На этот раз Брюс — хороший малый, но недалекий. Он преградил путь в дверях, пытаясь связаться с охранником, дежуривших этажом выше. Бывший лейтенант не стал ждать. С короткого замаха он врезал по горло кулаком охраннику, тот захрипел и стал оседать на землю, теряя сознание. Ожила портативная рация у него в нагрудном кармане разгрузки. Наемник открыл дверь и быстро стал взбираться по лестничному маршу, пока Брюс не опомнился, и второй «вахтер» не поднял тревогу. Второго охранника он встретил прямым ударом в грудь с ноги. Бедняга пытался связаться с Брюсом по связи и не ожидал появления чужака. От удара он впечатался в стену. Оружие у него Грех предусмотрительно вырвал из рук. Оставался еще этаж.