— Оставайтесь, — сказал Оутс. — Для всех лучше, если вы и Оскар Лукас будете рядом с президентом. Вы наша единственная связь с Белым домом.
— Ничего не получится.
— Почему?
— Говорю вам: даже если я останусь, я ничего не смогу. Я быстро поднимаюсь на самый верх перечня тех, кто не угоден президенту.
— Тогда верните его хорошее отношение, — приказал Оутс. — Пресмыкайтесь перед ним и поддерживайте любые его идеи. Соглашайтесь на все, но постоянно сообщайте нам о его действиях.
Наступила долгая пауза.
— Хорошо. Сделаю все, чтобы у вас была информация.
— И предупредите Оскара Лукаса, пусть будет готов. Нам потребуется…
— Могу я спросить, что происходит?
— Пока нет, — коротко ответил Оутс.
Фосетт не стал настаивать. Он сменил тему.
— Хотите знать о последних решениях президента?
— Плохие?
— Очень плохие, — подтвердил Фосетт. — Он говорит о выходе из НАТО.
Оутс так сжал телефонную трубку, что побелели костяшки.
— Его надо остановить, — мрачно сказал он.
Голос Фосетта доносился как будто издалека.
— Мы с президентом давно вместе, но в интересах страны я вынужден согласиться.
— Оставайтесь на связи.
Оутс положил трубку, повернулся в кресле к окну и задумался. Полуденное небо было зловеще серым, в Вашингтоне шел дождь, и скользкие тротуары отражали странные очертания федеральных зданий.
В конце концов именно ему придется взять бразды правления, с горечью думал Оутс. Он знал, что за последние тридцать лет всех до единого президентов унижали, поносили, на них клеветали, и он ничего не мог с этим поделать. Эйзенхауэр оказался последним главой Белого дома, которого после ухода уважали так же, как при вступлении в должность. Сколь бы праведным и умным ни был каждый следующий президент, пресса и несметные вашингтонские чиновники забрасывали его камнями; и у Оутса не было никакого желания становиться их мишенью.
От размышлений его оторвало гудение селектора.
— К вам мистер Броган и еще один джентльмен.
— Пригласите, — приказал Оутс.
Когда Броган вошел, Оутс встал и вышел из-за стола. Они обменялись кратким рукопожатием, и Броган представил стоящего рядом с ним человека — доктор Реймонд Эджли. Оутс сразу распознал в нем ученого.
Модные прическа и галстук свидетельствовали, что он во всем следует обычаям кампуса. Эджли был худ, с жесткой бородой и густыми бровями, делающими его похожим на Мефистофеля.
— Доктор Эджли — начальник программы „Глубина“, — объяснил Броган. — По поручению Агентства он в университете Колорадо занимается контролем над мозгом.
Оутс жестом пригласил их сесть на диван, а сам уселся напротив, за мраморный столик для кофе.
— Мне только что звонил Дэн Фосетт. Президент хочет вывести наши войска из НАТО.
— Еще одно доказательство, подкрепляющее нашу позицию, — сказал Броган. — Такой шаг выгоден только русским.
Оутс повернулся к Эджли.
— Мартин рассказал о наших подозрениях относительно поведения президента?
— Да, мистер Броган ввел меня в курс.
— Как вы расцениваете ситуацию? Могут ли президента побуждать к предательству?
— Действия президента точно свидетельствуют о драматическом изменении личности, но пока он не пройдет целую серию тестов, мы не можем быть уверены, что имеют место изменения в мозге или внешнее влияние.
— Он никогда не согласится на обследование, — сказал Броган.
— Тут загвоздка, — согласился Эджли.
— Не расскажете, как осуществляется влияние на мозг президента, доктор? — спросил Оутс.
— Если мы действительно имеем дело с этим, — ответил Эджли, — то вначале субъекта на определенное время заключают в камеру, напоминающую матку, где нет никаких чувственных ощущений. В это время мозг пациента изучают, анализируют его сигналы, дешифруют их и переводят в язык, с которым может оперировать компьютер. Следующий шаг — создание имплантата, в данном случае микрочипа, содержащего необходимые данные, и микрохирургическое введение его в мозг.
— Вас послушать, это все так же буднично, как удаление гланд, — сказал Оутс.
Эджли рассмеялся.
— Я, конечно, излагаю сжато и сверхупрощенно, на самом деле процедура чрезвычайно тонкая и сложная.