— Если ты прав, у тебя в руках бомба, — сказал Монтроуз.
Энтузиазм Митчелла пошел на убыль.
— Можем отдыхать. Доказательства чертовски несущественные. Нельзя выйти в эфир, Керт, и заявить, что какой-то клоун изображает президента, если у тебя нет неопровержимых доказательств.
— Кому и знать, как не мне, — согласился Майо. — Но я не позволю этой истории выскользнуть у меня из рук.
— Значит, негласное расследование?
— Я верну свое корреспондентское удостоверение, если у меня не хватит духу разобраться в этом. — Он взглянул на часы. — Если выехать сейчас, в полдень буду в Вашингтоне.
Монтроуз сидел перед экраном. Лицо у него было как у ребенка, который поутру обнаружил, что его зуб по-прежнему лежит в стакане с водой.
— Вот интересно, — обиженно сказал он, — сколько раз наши президенты использовали двойников, чтобы дурачить публику.
Глава 41
Владимир Полевой оторвал голову от стола, когда в кабинет целеустремленно вошел Сергей Иванов, его первый заместитель и второе лицо в самой крупной в мире разведке.
— Ты выглядишь так, Сергей, словно тебе утром кочергой прижгли зад.
— Он сбежал, — коротко сообщил Иванов.
— О ком ты?
— Павел Суворов. Он сумел вырваться из тайной лаборатории Бугенвилей.
Полевой вспыхнул от гнева.
— Черт побери!
— Он позвонил в наше прикрытие — аукционный центр в Нью-Йорке — из телефона-автомата в Чарльстоне, Южная Каролина, и запросил инструкции.
Полевой встал и принялся сердито расхаживать по ковру.
— Почему он заодно не позвонил в ФБР и не попросил инструкций еще и у них? Или еще лучше — дал бы рекламу в „Ю-эс-эй тудей“.
— К счастью, его руководитель сразу отправил нам шифрованное донесение и сообщил об инциденте.
— По крайней мере хоть кто-то думает.
— Есть кое-что еще, — сказал Иванов. — Суворов захватил с собой сенатора Ларимера и конгрессмена Морана.
Полевой остановился и повернулся.
— Идиот! Он все поставил под угрозу!
— Винить нужно не его одного.
— Как ты пришел к такому заключению? — цинично спросил Полевой.
— Суворов — один из пяти наших лучших агентов в Соединенных Штатах. Он не дурак. Ему не сообщали о проекте Лугового, и логично предположить, что он его не понимает. Он, несомненно, отнесся к Луговому с большим подозрением и действовал соответственно…
— Иными словами, делал то, чему его научили.
— По моему мнению, да.
Полевой равнодушно пожал плечами.
— Если бы он просто сообщил нам о местонахождении лаборатории, наши люди могли бы нагрянуть туда и отобрать у Бугенвилей контроль над операцией „Гекльберри Финн“.
— А сейчас мадам Бугенвиль может так рассердиться, что прервет эксперимент.
— И потеряет миллиард долларов золотом? Сильно сомневаюсь. В ее алчных руках по-прежнему президент и вице-президент. Моран и Лаример для нее небольшая потеря.
— Для нас тоже, — сказал Иванов. — Бугенвили служили дымовой завесой на случай, если американцы раскроют проект „Гекльберри Финн“. Теперь, когда два похищенных конгрессмена в наших руках, это может считаться началом войны или по меньшей мере очень серьезным кризисом. Лучше было бы устранить Ларимера и Морана.
Полевой покачал головой.
— Пока нет. Их знания о внутреннем механизме военного истеблишмента Соединенных Штатов могут быть для нас очень ценными.
— Опасная игра.
— Нет — при условии, что мы будем осторожны и сразу избавимся от них, если и когда сеть натянется.
— Тогда наша первая задача — не отдать их в руки ФБР.
— У Суворова есть безопасное место, куда их можно спрятать?
— Неизвестно, — ответил Иванов. — Ему приказали только каждый час выходить на связь, пока не поступят указания из Москвы.
— Кто возглавляет наши подпольные операции в Нью-Йорке?
— Василий Кобылин.
— Сообщите ему о затруднениях Суворова, — сказал Полевой. — Конечно, без каких бы то ни было указаний на „Гекльберри Финна“. Прикажите ему спрятать Суворова и его пленников в безопасном месте, пока мы не спланируем их бегство с территории США.
— Организовать это будет нелегко. — Иванов пододвинул стул и сел. — Американцы ищут исчезнувшего главу своего государства под всеми камнями. За всеми аэродромами следят самым тщательным образом, а наши подводные лодки не могут подойти на пятьсот миль к их границам, не задев подводную сигнализацию.
— У нас всегда остается Куба.
Иванов, казалось, сомневался.