Что, если это было частью плана?
Гарри Поттер, его слава и состояние его родителей — отличный шанс для девочки из бедной семьи предателей крови вырваться из нищеты, не так ли? Что, если Джинни воспользовалась им, как социальным лифтом? А Дамблдор воспользовался ею, как якорем, который заставит Гарри остаться в Англии, когда дела станут совсем плохи?
Что, если она никогда не любила его?
— Я швырнул в нее «Легилименс», — Гарри с усилием потер переносицу, но полностью замаскировать приступ стыда ему не удалось. — У меня в постели дислоцировался предполагаемый шпион. Сам понимаешь, я не мог рисковать.
Судя по всему, к этому моменту Джиневра еще не встретила своего Снейпа, который выворачивал бы ей мозги наизнанку два раза в неделю с шести до девяти. Так что как только она пришла в себя, она ушла из дома на площади Гриммо и возвращаться не планировала.
Гарри получил свои ответы. Джинни действительно любила его. По крайней мере до этого момента.
Но все письма с извинениями отправлялись в огонь нераспечатанными, летучий порох бесполезен, если на том конце каминной сети тебе не рады, а приблизиться к «Норе» физически Гарри не мог, поскольку каждый раз перед ним возникал кто-нибудь из Уизли со словами о том, что это плохая идея.
Через неделю то, что с ним что-то не так, поняли даже авроры. Двое из них нагрянули к нему домой, как только Поттер не явился на работу.
— Отдай мне огневиски, Гарри! Выпей лучше чаю, Гарри! — улыбаясь, передразнивал он. — Через полчаса после того, как я им все выложил, «Нору» осадил комитет аврорских жен с ящиком хереса и вагоном историй о том, какие эти авроры козлы и как с ними жить невозможно. На следующее утро она была дома. Злая и не совсем еще трезвая, но дома. Я извинялся два месяца. Каждый чертов день.
Гарри замолчал и осторожно поднялся, он сел, убрал палочку в рукав и уставился на своего собеседника, будто ожидая чего-то.
— У тебя был план, — Драко констатировал факт.
— Когда я увидел тебя там, я понял, что не смогу защитить ее от последствий. И я подумал: может, ты захочешь?
***
Темные окна поместья Малфоев казались пустыми. Свежий ночной ветер чуть задевал верхушки аккуратно подстриженных кустарников, под светом бледной луны их благородная зелень превращалась в безжизненный серый. Драко вернулся домой слишком поздно, чтобы застать родителей бодрствующими. Около полуночи в поместье спали даже домашние эльфы.
Он мог бы разбудить одного из них. Достаточно лишь позвать, и ужин будет готов в течение нескольких минут. Но Драко так устал, что не хотел видеть ни одной мерзкой подобострастной эльфийской рожи. Он сбросил пальто, прекрасно зная, что наутро оно будет вычищенным и отглаженным висеть на прежнем месте, и отправился на кухню. По дороге он вяло размышлял о Гарри Поттере, который оказался привязан к своей подруге не меньше, чем она к нему.
«Хочешь, чтобы я молчал? — с усмешкой спросил Драко, поднимаясь на ноги посреди дуэльного зала. — Молчание имеет цену, Поттер. И однажды я назову свою».
Больше Гарри ни о чем не спрашивал. Лорд Малфой улыбнулся, вспоминая выражение его лица. Всегда приятно иметь в запасе что-то, чем можно надавить на заместителя главы аврората.
Предусмотрительно пригнувшись перед входом в кухню, Драко взмахнул палочкой, и несколько факелов зажглись на стенах помещения. Странный булькающий звук привлек его внимание, повернув голову в сторону разделочного стола, Драко замер. Скорпиус сидел там с кружкой чая, которым, очевидно, только что подавился. Ни один из них не ожидал увидеть другого на кухне в столь поздний час.
Ну, конечно, когда-то же мальчик должен есть! И если Драко в детстве воровал еду с кухни только по большим праздникам, для Скорпиуса это была ежедневная необходимость, если он не хотел трижды в день встречаться со своей семьей.
А он не хотел.
Мальчик быстро запихнул в рот последний кусок хлеба с беконом и принялся с ожесточением его пережевывать. Он все еще щурился от света факелов, сам он не зажигал их из опасения быть обнаруженным, а к темноте легко привыкнуть, если за долгие месяцы подрывной деятельности хорошо запомнил, где лежит еда.
— Кхм, — Драко прочистил горло. — Как жизнь?
Скорпиус перестал жевать и поднял на него свои темно-синие глаза. Глаза Астории.