Гермиона проследила за ней взглядом, сложила руки на груди и скептически подняла бровь. Леди Малфой знает, что такое вечерние ток-шоу? Мило.
В комнате стояла звенящая тишина, которая, должно быть, являлась главным оружием авроров против загнанных в угол перепуганных преступников.
— Послушай, — вздохнула Астория, как только поняла, что Гермиона не собирается принимать участие в репетиции до тех пор, пока не прояснит для себя мотивы всех ее участников, — если все получится, и ты поможешь мне вернуть сына, я умею быть благодарной. Если же попытка провалится, о том, чтобы ты умерла мучительной смертью, позаботится Люциус. Мне и пальцем пошевелить не придется.
— И ты знаешь это потому, что…
По лицу Астории пробежала та же тень, что Гермиона заметила, когда они впервые обсуждали похищение. Леди Малфой молчала, но не отводила пристального взгляда. Что-то в нем было особенное, но Гермиона не умела читать мысли, даже Гарри прибегал к этому умению крайне редко, как к последнему средству в борьбе за истину. И либо у миссис Грейнджер острый приступ паранойи, либо это как раз тот самый случай…
— Ты ведешь себя странно, — медленно проговорила Гермиона. — Я ведь не обнаружу причины прямо посреди гостиной поместья Малфоев, когда будет уже слишком поздно?
— Пожалуйста, расслабься, — со всей возможной искренностью проговорила Астория. — Если бы мне нужен был Драко, из твоей глазницы уже торчала бы рукоятка ножа. Но мне нужен Скорпиус и свобода. И я буду очень, очень милой. Столько, сколько потребуется.
Гермиона неопределенно качнула головой, давая понять, что принимает объяснение, но своих подозрений не оставила. Если ей не показалось и миссис Малфой действительно что-то скрывает, то знает ли об этом Гарри? Время еще есть, и вполне возможно выдвинуть ему ультиматум, ведь если Гермиона собирается рисковать жизнью, она должна знать, с чем придется иметь дело, не так ли?
— Расскажи хотя бы, какие у меня отношения с моей семьей, — освобождая платье от вешалки, спросила Гермиона. — Не хочу выглядеть глупо.
— Нарцисса тебя презирает, Люциус тебя ненавидит, — пожала плечами Астория и тут же поинтересовалась: — Я сказала что-нибудь новое?
— Нет.
— Вот видишь, ты рождена для этой роли, — расстегивая пуговицы на комбинезоне и обнажая смуглые плечи, промурлыкала она. — Если Люциус будет тебе надоедать, просто назови его «mon cher papa» — повеселишься, обещаю.
Гермиона тактично отвернулась, снимая свой строгий костюм. Чего она точно не собиралась делать, так это сравнивать свое тело с телом настоящей жены Драко и строить предположения о том, которое ему нравится больше.
Ох, черт. Слишком поздно.
Астория была шире в плечах и немного выше ростом, мускулы легко угадывались под смуглой кожей — физически она была сильнее, и это было одной из причин, по которой Гермиона поначалу приняла ее за аврора. Но если она не аврор, и не утонченная леди из затерянного в бескрайних полях английского поместья, то кто она, черт возьми, такая?
— По-моему, разрез от бедра — это слишком, — нахмурилась Гермиона, разворачиваясь к своей собеседнице. Та сидела на краешке стола, закинув одну ногу на другую, и, судя по всему, не испытывала никакого дискомфорта.
— Ты оценишь его по достоинству, если тебе придется спасаться бегством, — улыбнулась она. — Я работала в Африке и Азии, видела много диких животных, и с уверенностью могу сказать, что люди — самые опасные из них.
— Чем ты занимаешься? — разглядывая тонкие шрамы на ее предплечье, спросила Гермиона.
— Изучением магии африканских племен. Волшебники масаи и бунту разбираются в зельеварении ничуть не хуже, чем цивилизованные народы. Жаль, что цивилизованные народы слишком заняты собой, чтобы по достоинству оценить сокровища древних знаний черного континента.
Гермиона моргнула и уставилась на Асторию так, будто видела ее впервые. Леди Малфой только что слово в слово процитировала сэра Томаса Кренсберри, едва заполучив новую книгу которого Гермиона теряла покой и сон до тех пор, пока не переворачивала последнюю страницу.
— Ты работаешь вместе с Томасом Кренсберри?
— Я и есть Томас Кренсберри. Леди Малфой не может бегать по саванне с полуголыми неграми, знаешь ли. А сэр Томас — может.
Гермиона подняла руку и потерла глаза, пытаясь скрыть острый приступ стыда. Это неправильно. Все неправильно. Женщина, у которой она украла мужа, должна быть изнеженной аристократкой, которая не интересуется ничем, кроме платьев, приемов и сплетен. Так у этого поступка существовало хоть какое-то оправдание. Хоть какой-то шанс считать себя лучшей, более достойной пассией. Астория Малфой не должна быть ученой с мировым именем, о встрече с которой Гермиона мечтала с тех пор, как заполучила первую книгу.