Шаги быстро стихли в длинных коридорах поместья, Скорпиус отлично ориентировался в темноте. Оставшись в одиночестве, Драко прислонился спиной к стене и закрыл глаза.
Почему Скорпиус не вел себя как Хьюго Уизли? Потому что Рон Уизли никогда не вырывал сына из рук матери, игнорируя просьбы и слезы ребенка. Рон Уизли никогда не наставлял палочку на свою жену, угрожая проклясть ее, если она еще раз заберет сына с собой, и даже если она просто сдвинется с места, чтобы на прощание обнять его.
В тот момент Драко был уверен, что поступает правильно. Наследник семьи Малфой должен быть Малфоем — образованным, опрятным, вежливым и умным ребенком, а не маленьким дикарем с коллекцией гусениц в пенале. Но сейчас мир двоился перед его глазами: в одном дети были предметом гордости и престижа, в другом — просто детьми.
Правда состояла в том, что Драко забыл о своем сыне еще до того, как забыл о себе. И в этом уж точно не была виновата ни Гермиона Грейнджер, ни Астория урожденная Гринграсс, ни Нарцисса и Люциус Малфой вместе взятые.
Когда, после грандиозного скандала, Астория покинула поместье в одиночестве, Драко тоже стал бывать дома реже, оставив своих родителей самостоятельно вести партизанскую войну с его сыном. Драко купил лодку, чтобы под благовидным предлогом не проводить дома уикэнд, обзавелся несколькими подружками, которых навещал в зависимости от настроения. И, несмотря на огромное разочарование в семейной жизни, сумел убедить себя в том, что все сделал правильно.
И так продолжалось бы еще очень долго, если бы в один прекрасный день Гермиона Грейнджер не вышвырнула его за борт собственной жизни.
***
Все попытки Драко заговорить с сыном заканчивались в точности, как первая. Через неделю Скорпиус попросту начал обходить отца по еще более широкой дуге, чем прежде. Единственным человеком, которого мальчик регулярно удостаивал своим вниманием, был его дед, но игнорировать Люциуса было чревато весьма неприятными последствиями, так что у него просто не было выбора.
Пасмурным осенним утром, спеша на службу в министерство, Драко увидел их у огромного камина в гостиной. Практически седой, но все еще статный Люциус возвышался над своим внуком, опираясь на трость, точно изваяние старого короля.
— В пятницу вечером, — в голосе лорда Малфоя слышались стальные нотки, — ты отмоешь руки, наденешь чистую одежду и будешь вести себя очень вежливо с нашими гостями.
Скорпиус сложил руки на груди и взирал на деда исподлобья. Как и его мать, мальчик терпеть не мог приемов, они казались ему скучными, но это была неотъемлемая часть жизни в поместье.
— И, разумеется, — продолжал Люциус, — ты не станешь брать с собой каких бы то ни было животных, насекомых, рептилий или птиц. Ты понял меня?
Скорпиус сосредоточенно кивнул. Драко остановился в дверном проеме, озадаченный происходящим. Обычно Скорпиус отказывался до тех пор, пока старший лорд Малфой не переходил к угрозам запереть его в комнате на пару дней, и соглашался только после того, как угрозы приводились в исполнение, и не оставалось ни малейшей надежды на то, что рука Люциуса дрогнет, закрывая замок.
— Повтори, — потребовал Люциус, такая покладистость и его удивила.
— В пятницу вечером, — отчетливо проговорил мальчик. — Чистая одежда и примерное поведение. Никаких животных, насекомых, рептилий или птиц.
— Прекрасно, — улыбнулся Люциус, — я рад, что мы в кои-то веки поняли друг друга.
Улыбка, которой осветилось лицо Скорпиуса после того, как хозяин поместья отвернулся и размеренным шагом направился в свой кабинет, заставила Драко нахмуриться. Он все еще помнил, как его сын улыбался, когда бывал счастлив — его глаза блестели, а на щеках появлялись ямочки. Но сейчас Скопиус улыбался не потому, что ему весело, он предчувствовал какое-то мстительное торжество, и в этом напряженном ожидании как никогда напоминал своего деда.
Драко отправился на работу с дурным предчувствием. При всем желании, он не мог найти в этом соглашении изъяна — если Скорпиус пообещал, что будет вести себя хорошо и не станет эпатировать публику очередным мерзким питомцем, значит так он и сделает. Но эта улыбка не оставляла сомнений — что-то здесь не так. Драко не мог избавиться от ощущения, что ежегодный августовский прием находится под угрозой полного провала.
«Скорпиус — всего лишь девятилетний ребенок, — про себя рассуждал он, — у него даже волшебной палочки нет! Ну что он может натворить, находясь среди десятков взрослых волшебников в течение одного вечера?»
Драко Малфой катастрофически недооценивал своего сына.
========== Глава 16 ==========
Повод, по которому вот уже несколько лет в начале августа семейство Малфой устраивало пышный прием в своем поместье, никогда не произносили вслух. Официально отмечать годовщину захвата власти в Министерстве магии, пусть и продлившейся так недолго, было бы неприлично. Но каждый приглашенный в этот дом сегодня знал, что здесь празднуют, и в тайне мечтал о повторении триумфа.
Поместье сияло сотнями магических огней. Развеять его дурную славу после окончания войны было делом нелегким, но Люциус справился. Гости трансгрессировали на небольшую ярко освященную площадку перед гостеприимно распахнутыми воротами, а затем, щеголяя изящными нарядами, степенно проходили к парадному входу.
Для Драко этот прием начался с расспросов о том, где же его прелестная супруга. Раз за разом отвечая, что Астории сегодня нездоровится, он не выказывал ни раздражения, ни тревоги, только приличествующее случаю легкое сожаление. Молодая леди Малфой не могла присутствовать на одном и том же мероприятии, что и ее сын, слишком велик был соблазн схватить его за руку и трансгрессировать туда, где их никто никогда не найдет. По крайней мере Люциус считал именно так, и Драко признавал, что у него есть на то все основания.
Нарцисса не могла удержать невестку в поместье Малфоев физически, но она успешно создавала видимость того, что Астория действительно там находится. Шантажом и угрозами запретить видеться с сыном, Нарцисса могла заставить ее прибыть на любой официальный прием несколько раз в год, а большего и не требовалось. И, разумеется, ни одна из научных работ Астории по исследованию шаманских культов Африки не увидела свет ни в Англии, ни за ее пределами. Ей пришлось взять псевдоним и навсегда похоронить мечту о широкой известности. Сэр Томас Кренсберри, выдуманный ею специально для издателей, получал все лавры и гонорары.
Леди Малфой не может водить дружбу с чернокожими туземцами! Леди Малфой не может бегать по саванне в одной только соломенной юбке! Леди Малфой не может копаться в земле по локоть, вынимая особенно ценные ингредиенты для зелий из-под тысячелетнего слоя вулканического пепла!
Но Астория могла, и Малфои были не в состоянии ей помешать. Все, что они могли сделать — это скрыть ее неблагородные увлечения. И потому Драко, как и его родители, сегодня сиял дорогими украшениями и белоснежной улыбкой, делая вид, что все в полном порядке.
Скорпиус, что удивительно, тоже. Во всей магической Британии в этот вечер было не сыскать более обходительного, аккуратного и вежливого юного джентльмена. Он с радостью пожимал протянутые руки знакомых мужчин, улыбался дамам, с нежностью обнял свою тетушку Дафну, хотя никогда не питал к ней особых родственных чувств… Когда Драко обратил на это внимание Люциуса, тот с самодовольной улыбкой отметил, что в этом нет ничего удивительного, ведь правильное воспитание дает правильные плоды.
Но когда Скорпиус изящно наклонился, чтобы поцеловать сухую руку старой леди Яксли, сидевшей в роскошном кресле в окружении своих родственников, а затем безропотно вытерпел десять томительных минут, пока старушка держала его за руки и рассказывала что-то о своей молодости, Драко стало по-настоящему страшно. Скорпиус не стал бы превращаться в ангелочка просто потому, что Люциус попросил его об этом.