Но с мальчиком все в порядке, с его семьей что-то не так.
С грохотом перевернув очередной деревянный ящик, Драко закашлялся, огромная туча пыли окутала его с ног до головы. Кое-как стряхнув грязь с волос и плеч, он оставил одежду испачканной. Сегодня он и не должен выглядеть идеально.
В саду безмятежно пели птицы, провожая последние дни лета. Выбрав дерево, которое располагалось в прямой видимости не такого уж тайного убежища наследника Малфоев, Драко повесил на ствол крышку от соломенной корзины, отошел на несколько шагов назад и достал из-за плеча лук, только что извлеченный из-под вековых завалов.
Стрелять он не умел и никогда в жизни не учился, но некоторые битвы затеваются не ради победы. Тетива рассохлась от времени и порвалась, так что пришлось трансфигурировать ее из первой попавшейся травинки и потратить полчаса на то, чтобы прикрепить к оружию. И еще до того, как Драко в первый раз прицелился в мишень, среди темных ветвей кустарника показалось бледное лицо его сына. Судя по его огромным глазам, Скорпиус в жизни не видел ничего более шокирующего.
Драко промахнулся один раз, другой, третий. Уронил стрелу, наклонился за ней и просыпал из колчана все до единой.
Скорпиус не мог наблюдать за этим спокойно. Он краснел, бледнел, то и дело открывал рот, закрывал его, вздыхал, открывал рот снова и прикрывал губы ладонью. Когда Драко ронял стрелу или в очередной раз промахивался по мишени с расстояния в пять футов, Скорпиус шлепал себя ладонью по лбу так громко, что этот звук должна была слышать Нарцисса в своем будуаре.
Мальчик помнил о решении никогда не разговаривать с отцом, но то, что тот вытворял в данный момент, было просто возмутительно! Эта пародия на стрелка оскорбляла честь охотника!
Когда Драко перевернул лук параллельно земле и попытался приладить стрелу поверх руки, Скорпиус уже едва мог дышать от бешенства. Но когда его отец легкомысленно пожал плечами и просто кинул стрелу в мишень, как дротик, мальчик сорвался с места и через секунду стоял напротив него, красный и взъерошенный.
— Ты, — с трудом выдавил он. — Ты оскорбляешь оружие!
Драко только слегка поднял бровь, без особого интереса посмотрел на сына и снова вернулся к мишени.
— Не желаю слушать упреки от человека, устроившего Хиросиму в собственной гостиной.
Даже если Скорпиус понял смысл этого сравнения, вида он не подал.
— Где это вы нахватались таких слов, молодой человек? — проскрипел он в ответ, изображая Нарциссу. — В этом доме за подобные выражения подают кусок мыла вместо завтрака.
— Не только у тебя есть маленькие грязные секреты, — пожал плечами Драко и снова прицелился.
— Не понимаю, о чем ты, — сморщился Скорпиус, глядя на возмутительно неправильное положение пальцев стрелка. — Тетиву порвешь.
— Что?
— Ничего.
Драко пожал плечами и вернулся к своему занятию. Он порвал тетиву ровно через два выстрела. За его спиной раздалось шипение, Скорпиус сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Положи. Лук. На землю, — разделяя каждое слово, выдавил он. — И не трогай, пока я не вернусь.
Убедившись, что в его отсутствие с многострадальным оружием ничего не случится, Скорпиус отступил в свое убежище, а затем вернулся с собственным луком. Драко не ошибся, когда предположил, что мальчик очень привязан к вещам, которые хранятся в его тайнике.
За следующие полчаса Драко узнал о своем сыне больше, чем за последние два года. О его друге по имени Амир, который мог поразить кролика с тридцати шагов, и был далеко не самым лучшим стрелком в своей деревне. О других мальчиках и девочках, которые говорили на языке змей, но не потому, что все как один были наследниками Слизерина, а потому, что учились этому с пеленок. Они росли в таких местах, где змеи заползали в дома и жизненно-важным было умение договориться с ними по-хорошему.
И, разумеется, за полчаса Скорпиус не промахнулся ни разу.
— Ты безнадежен, — протянул он, когда Драко попытался воспроизвести движения сына, но у него снова ничего не получилось.
Малфои обменялись презрительными взглядами.
— Ты, как учитель, тоже, — не остался в долгу Драко. Скорпиус немедленно насупился, и его отцу стоило определенных усилий сохранить серьезность. Уж он-то отлично знал, насколько уязвимо самолюбие Малфоев.
— Локоть нужно держать выше, — минуту спустя проворчал мальчик и поднял правую руку, чтобы отец ее хорошо видел, — а пальцы — вот так.
***
— Ты слишком много думаешь, Малфой! — Гарри тяжело дышал после очередного поединка. — Мы здесь не в шахматы играем!
Драко смотрел на него и не мог понять, каким образом Поттер пролез в его настоящую жизнь из той, ложной. Казалось, он не делал ничего особенного: не говорил о прошлом, не вспоминал о Гермионе, не просил за нее, не давил на жалость, не осуждал… Он просто был в дуэльном зале в восемь часов вечера каждый раз, когда Драко приходил сюда.
И Гарри делал то, что умел.
— Нужно всего две вещи, чтобы сражаться, — говорил он, — гнев и страх. Один говорит: «Бей!», другой — «Защищайся!».
Драко мог позволить себе любого преподавателя дуэльного искусства, включая самых именитых. Вряд ли хоть один из них выстоял бы против аврора в настоящем сражении, но для обучения этого было бы достаточно. Встречаться именно с Поттером не было никакой необходимости, и все же Драко приходил снова и снова.
— Мысли тормозят реакцию, — поднимая палочку на уровень глаз, проговорил Гарри. — Прекрати думать и начни чувствовать.
Ответ скрывался где-то в судорожном вдохе перед атакой, в последней попытке призвать щит, в осторожном шаге назад и бешеном рывке вперед, в ощущении свободы, когда Драко забывал, кто он есть и помнил только, что должен делать. Проходили недели, и если в первый раз Гарри пришлось притвориться, что он повержен, в последующие встречи ему становилось все труднее не проиграть на самом деле.
Что-то здесь не так.
У Поттера нет ни одной объективной причины сделать Драко Малфоя более умелым дуэлянтом, чем он есть. В самой безумной из своих фантазий Драко не мог представить, как переводится в Аврорат. Поттер также не стал бы на это рассчитывать.
— Почему ты все еще торчишь здесь со мной? — убирая палочку, спросил Драко. — Других дел нет?
Гарри опустил глаза и спрятал палочку в рукав. Длинный шрам на его руке побелел от недавнего напряжения. Драко вспомнил, как много лет назад девочки в гостиной Слизерина шептались, будто Амбридж заставила его писать «Я не должен лгать» собственной кровью до тех пор, пока на руке не остались глубокие порезы от черного пера. Малфой усмехнулся. Амбридж сделала только хуже. Поттер, может, и перестал лгать в общепринятом смысле этого слова, но он научился выворачивать правду таким образом, что узнать ее становилось невозможно.
— Тебя учил сражаться твой отец, он не доверил бы это никому другому, — зеленые глаза смотрели спокойно. — Никогда не стоит упускать возможность научиться чему-то новому.
Гарри учился сражаться с Люциусом, и Драко помогал ему в этом на протяжении нескольких недель. На добровольной основе и не без удовольствия.
На прощание бросив Поттеру горячее пожелание сдохнуть поскорее, Драко вышел из дуэльного зала, чтобы никогда больше не вернуться туда.
Гарри Поттер никогда не был на его стороне.
***
Дни тянулись один за другим, точно патока — длинные и насыщенные, как бывает только перед наступлением осени. Драко не сомневался, что маленький грязный трюк Скорпиуса был давно раскрыт многими гостями семьи Малфой, но ни один из них пока не осмеливался заявить об ущербе публично. Что касается самого мальчика, он оставался не слишком разговорчивым, но уже не спешил спрятаться, завидев приближение своего отца.