— Готова? – Тор, звукорежиссер, посмотрел на меня через стекло.
Я кивнула.
В наушниках зазвучали первые аккорды – тяжелые, давящие, как шаги приближающейся бури.
Я закрыла глаза.
И запела.
Света, сидевшая за пультом, замерла. Ее глаза расширились.
— Боже... – прошептала она.
Я не останавливалась.
Последнюю фразу я выкрикнула так, что микрофон захлебнулся от перегрузки. В студии воцарилась тишина.
— ...Вот это да, – первым нарушил молчание Тор. – У вас, русских, месть – это настоящее искусство.
Света медленно подошла ко мне.
— Ты... ты уверена, что хочешь петь это им в лицо?
Я вытерла вспотевшие ладони.
— Абсолютно.
— Потому что это... – она заглатывала слова, – ...это не просто песня. Это объявление войны.
Я повернулась к зеркалу. В отражении стояла не та Ника, что сбежала полгода назад.
А та, что вернулась.
— Так и задумано.
Эту ночь я не спала.
После "Лучшей подруги" внутри всё горело – будто я выпила кислоту вместо шампанского. Света давно ушла в гостевую спальню, а я сидела у камина, кутаясь в плед, и смотрела, как тлеют угли.
Рука сама тянулась к гитаре.
Фараон.
Слово пришло внезапно. Таким мужчинам не нужны короны – они и так короли. Те, кто не предает. Не прячет взгляд. Не меняет правду на удобную ложь.
Я схватила блокнот и застыла над пустой страницей. Потом резко вывела первую строчку:
"Он не просит – он берет, он не боится высоты..."
К утру песня была готова.
День третий. Студия. Последняя запись.
— Что это? — Света уставилась на мой блокнот.
— "Фараон".
— Это... не про Вадима, да?
Я усмехнулась:
— Нет. Это про тех, кто никогда не станет Вадимом.
Тор, услышав первые аккорды, приподнял бровь.
— Новый стиль?
— Новый герой.
Я взяла микрофон.
"Фараон"
Он не просит – он берет,
Он не боится высоты.
Его слово – закон,
Его враги – давно мертвы.
Голос звучал низко, почти мужским. Аранжировка – тяжёлые ударные, давящий бас.
Света замерла с открытым ртом.
— Чёрт...
Я пела, глядя в стену, но видела их – Вадима, который сжался бы от стыда, услышав эти строки. Олю, понявшую, какого мужчину она променяла на жалкую пародию.
Когда последний аккорд стих, в студии было тихо.
— ...Это хит, — наконец сказал Тор. — Настоящий.
Света медленно подошла:
— Ты написала это... за ночь?
— Да.
— И теперь у нас три песни. "Лучшая подруга" – для Оли. "Фараон" – контраст для Вадима. И...
— И "За бывшего" – для их общего позора, — закончила я.
Света вдруг засмеялась:
— Они даже не знают, что уже мертвы.
Вечер. Платье и последние штрихи.
— Так, с песнями разобрались. Теперь – образ, — Света разложила передо мной фотографии из инстаграма Оли. — Она будет в белом. Ты – в блестящем, расшитом драгоценными камнями.
— Смертельно опасном, — я ткнула пальцем в экран. Вот это.
Узкое, как нож, платье-футляр. Открытые плечи. И высокий каблук.
Света присвистнула:
— Идеально. Они увидят тебя – и забудут, зачем собрались.
Я потянулась за бокалом.
— Значит, план такой, – Света разложила перед нами распечатку. – Помолвка через пять дней. У них будет живой оркестр, но...
— Но?
— Но я договорилась, что в какой-то момент "случайно" погаснет свет, и вместо вальса – заиграет твоя песня.
Я подняла бокал.
— А когда включатся прожектора...
— ...ты будешь стоять в центре зала. С микрофоном и бокалом в руках.
Мы чокнулись.
— За худшую помолвку в истории.
Где-то в Москве Оля примеряла белое платье.
Не зная, что настоящее шоу – готовлю ей я.
Глава 4.
Клуб «Монарх»
Он был прекрасен.
Я стояла в тени колонн у входа, наблюдая, как свет софитов играет на черном мраморе пола, как мерцают хрустальные люстры, подвешенные к высоким потолкам. Клуб «Монарх» — место, куда не попасть без именного приглашения или семизначного счета в банке. Интерьер выдержан в стиле ар-деко: позолота, бархатные диваны, зеркала в массивных рамах. В воздухе витал запах дорогих духов, табака и чего-то сладкого — возможно, шампанского.