— И все же, инспектор, она женщина и может не справиться в одиночку. Я предлагаю, чтобы она не ходила одна, — вмешался тогда Кеймрон.
Вскоре в обход они уже выходили вместе. Через раз случалось одно и то же: люди игнорировали здравый смысл, других патрульных и прочие службы, а сразу, как видели Айри, бросались к ней и требовали помочь.
И она помогала.
Репутация участка и патруля росла, служба шла.
Но после убийства на площади Прейн героиня, которая не справилась, столкнулась с жестокостью и ненавистью. Кеймрон знал, что его отец дружил с главой Охранного ведомства, и попросил заступиться за Айри, сделать так, чтобы ее перевели куда-нибудь на окраину. И барон Олден выполнил его просьбу.
А теперь Айри возвращали обратно. О ней вспомнили и, словно старую вещь, достали из шкатулки, стряхнули пыль и решили опять использовать. Репутация ее поправилась, и народ вновь смотрел на нее, как на героиню — кому, как не ей, взяться за столь громкое дело?
В Айри всегда видели прежде всего героиню, но не человека.
Даже она сама.
Кеймрон понимал ее обиду, ее боль из-за случившегося четыре года назад, но все слишком затянулось. Их ссоры при каждой встрече выматывали и ранили.
Кеймрон уже сомневался, что было то светлое время, когда они с Айри гуляли по городу и смеялись, когда они мирно общались обо всем на свете, что был и тот случай.
В академии Кеймрон овладел четвертой по счету стихией магии, и тогда его окружили слухи, что он станет первым за столетия магистром, то есть магом, который может превращаться в дракона. Эти ожидания вспыхнули вокруг него, окутали каким-то ореолом силы и вознесли на пьедестал почета. О нем не говорили иначе, как о будущем магистре, и даже любившая его семья изменила свое отношение на какое-то почтительное и отстраненное.
И однажды Кеймрону стало плохо, тело загорелось, а кровь как будто закипела. Голова закружилась. Горло сдавил спазм, и он сам не смог ни попросить о помощи, ни вообще что-либо внятно сказать. Каждый шаг давался с огромным усилием. Тогда рядом была Айри, и она каким-то образом с ним вместе спустилась с третьего этажа, нашла помощь, не бросив его.
Кеймрона семья срочно вывезла за город, чтобы, если произойдет обращение, никто не пострадал. Его разместили в сарае посреди поля. Еду приносили к дверям трижды в день, но он никогда не видел слуг.
Зато к нему приходила Айри. Как она нашла место? Как ей удавалось приезжать и уезжать незамеченной? Кеймрон так и не спросил. Но он был благодарен ей, что не бросила.
Его мучила лихорадка, выламывавшая тело, кожа местами покрылась черной чешуей, а правая рука менялась, все больше походила на лапу, и он прятал ее всякий раз, когда приходила Айри.
Никто не знал, как должно проходить обращение в дракона — в последний раз это случалось так давно, что все знания оказались утрачены. Кеймрон терпел боль и ждал, чем все закончится.
Через неделю он проснулся совершенно здоровым — лихорадка прошла, как и боль. Его правая рука стала почти нормальной, человеческой по форме, но осталась покрытой черной чешуей.
Обращение не случилось.
Когда Кеймрон понял, что не стал магистром, его как будто ледяной водой окатили. Что скажет его семья? Как отнесутся остальные? Он почувствовал вину, что не справился, не смог.
И тогда вновь пришла Айри. Кривая дверца со скрипом открылась, и она, подсвеченная восходящим солнцем, замерла напротив него. Кеймрон ничего не сказал — она все поняла сама, угадала, почувствовала. Опустившись перед ним на колени, Айри взяла его черную руку, погладила, прижала к своей щеке. Тогда ее глаза светились сочувствием.
— Ты не обязан оправдывать ожидания окружающих, — сказала она ему и, приблизившись, крепко обняла.
Для нее он был прежде всего человеком, а уже потом — сыном барона и магом. Так почему сама Айри всегда обижалась, когда он относился к ней, как к человеку, а не героине?
И смогут ли они теперь, когда прошло так много времени и когда, кажется, уже ничего невозможно исправить, работать вместе?
Барон Олден смотрел на задумавшегося сына и легко читал на его лице все эмоции. Родительским любящим сердцем он чувствовал тяжесть, давившую на сына. Кеймрон был из молчунов, и потому барон не знал, любит он эту девушку или же просто дорожит ей, как светлым воспоминанием, и потому защищает.
— Кеймрон, если вы не справитесь в этот раз, общество сломит ее.
В глазах его сына на секунду мелькнула настоящая боль.
— Нет, этого не случится, — Кеймрон выпрямился. — Мы исполним приказ Его Величества. Дело у Айри всегда на первом месте. У меня тоже. Мы сможем работать вместе, не переживай за это.