— Отказываешь мне в проходе? — Нио спросил тихо, но от его голоса стало страшно. — Виконту?
Сторож смертельно побледнел и сложился пополам:
— Нет, проходите, милорд!
Нио повернулся к слуге и сказал важно:
— А ты подожди здесь. Не будем уж слишком нарушать глупые правила.
И Айри увлекли на чистенькие дорожки, выложенные цветной плиткой. В нос ударил сильный хвойный запах. Еловые лапы над головой переплетались, создавали навес. Чуть дальше в стороне вытянулись тонкие сосны, и в свете фонарей невозможно было различить, где тень от ствола, а где само дерево. В посадке прятались белокаменные статуи — женщины и мужчины следили за пришедшими своими пустыми глазами.
Они свернули на узкую, темную тропинку, ветви над которой располагались так низко, что приходилось идти пригнувшись. Слева раздался хлопок, и в небо с громким, противным карканьем взлетели потревоженные вороны. Айри хотела уже пойти туда, откуда раздался звук, но Нио остановил ее.
— Не оставляй меня одного. Какое-то жутковатое место. Стоило ли сюда так стремиться? — заметил он, оглядываясь. — Пойдем лучше туда, где есть фонари.
Айри подчинилась.
— Зимний парк любят, когда снежно. Говорят, тогда он прекраснее всего, — вспомнила Айри то, что слышала от Кеймрона.
— Но эти деревья такие пугающие, они словно вот-вот нас схватят! — он крутил головой, осматривался с любопытством.
Неужели он впервые видел ели и сосны?
— Нио, а где ты рос?
— О, в одном городке на юге. У моего отца там есть особнячок на берегу моря, и все свое детство я провел в нем, потом переехал в дом у озера неподалеку, там и жил до недавнего времени.
— Это далеко отсюда?
— На поезде можно добраться за день.
Айри это ни о чем не говорило. Сколько поезд проезжает за день? Она не представляла. Но и понимала, что мерить такие большие расстояния в шагах никто на свете не стал бы, а если и стал бы, она не смогла бы осмыслить получившийся результат.
Вместо этого она попросила Нио рассказать о море.
Фели когда-то была на юге и привезла оттуда одни восторги.
— Море? Лужа соленая, — ответил Нио и пожал плечами. — Еще водорослями порой так пахнет, что невозможно спать. Этот запах въедается в саму кожу, во все вещи!
— Тебе не нравится море? — с удивлением спросила Айри.
— На море хорошо приезжать летом, а жить рядом с ним… Скука! В Лендейле намного лучше, поверь мне.
И Нио рассказал ей о затяжных дождях, о выброшенной на берег рыбе и водорослях. Рассказал о сырой, неуютной зиме, когда воздух был таким плотным, что, казалось, его можно было выжимать, как платок. Он рассказал, что море не всегда синее, а часто — серое, зеленоватое, неприятное. Он рассказал о штормах, что ломали корабли, о белопенных гигантских волнах, которые могли смыть человека с каменной набережной.
Айри слушала его, пока они медленно шли по пустым дорожкам, прихотливо петлявшими под ногами. Закончив свою историю, Нио попросил:
— Теперь и ты расскажи о себе.
Айри моргнула и остановилась, а он, увлекшись какой-то статуей, прошел вперед и только потом обернулся.
— Нечего рассказать, — развела она руками. — Я не выезжала из Лендейла и почти все время работала.
— Ох, как же тяжело жить героям! — вздохнул он. — Я бы не смог, не смог… Променять все радости жизни на служение людям… О, в прошлом о тебе сложили бы прекрасные стихи! Ты поставила долг выше своей жизни, Айри, и это трогает до слез! — закончил он высоким голосом. — Кстати, а почему ты так поступила? — резко, по-деловому спросил он.
Айри выдохнула и с робкой улыбкой ответила:
— Потому что у меня есть благословение феи.
— Так это не слухи⁈ — лицо Нио, подсвеченное с одной стороны фонарем, стало совсем как у мальчишки, а вот вторая половина, скрывшаяся в темноте, наводила жуть.
— Не слухи.
— Но как? Откуда у тебя благословение?
И Айри рассказала. Когда ее мама была беременна, то помогла одной старой женщине: накормила, пустила переночевать, собрала припасов в дорогу. И женщина, прежде чем уйти, сказала, что дитя, которое скоро родится, будет под защитой, что не будут ему страшны никакие опасности. Или что-то в таком роде — мама Айри отнеслась к словам легкомысленно и не запомнила их.
Потом родилась Айри. Росла она как обычный ребенок, пока не стали случаться странности.
— Однажды зимой я увязалась за братом и его друзьями на реку. Встал лед, и нам не терпелось побегать по нему. Только лед был тонкий, хрупкий, и под весом десяти детей треснул.