И опять же, как он узнал, куда отнести букет? И просто ли так он решил его подарить, только ли из-за пролитого кофе? А откуда ему было известно, кто она такая и как выглядит? Хоть об Айри знали многие, она не была достопримечательностью, к которой ходили на поклон все гости города. А он сразу узнал ее.
«Ну, нет, Айри. Так ты дойдешь до того, что он приказал официанту напугать тебя, чтобы ты пролила кофе, а потом повел к цветочнице, чтобы ты оказалась недалеко от взрыва! Только вот зачем бы ему это все делать?» — и она замерла.
Листок в блокноте перекрасился в черный, клочки от него оторвались, и Айри вырвала его целиком, смяла, сжала в кулаке.
«Ну что ж, виконт Нойтарг, теперь я буду внимательнее к вам», — решила она.
— Все в порядке? — услышала она Кеймрона.
— Да. Все хорошо. Я просто размышляю.
— И выглядишь рассерженной. Выходит, не нравится тебе работа детектива?
Старая обида заворочалась в душе, проснулась, вскинула голову, и Айри поморщилась:
— Вовремя ты решил спросить, Кеймрон.
Он повел головой и честно признался:
— Если бы мне выпал шанс вернуться в прошлое, я бы сделал тот же самый выбор, Айри. Если бы тебя уволили, то в патрульные другого округа не взяли бы. И детективом бы не взяли. Что бы ты тогда делала?
— Стала бы у папы учиться печь, — буркнула она.
— Он уже пытался тебя научить. Ты сама рассказывала, насколько все вышло плохо.
Айри цыкнула: Кеймрон помнил все. Ее какое-то время учили семейному ремеслу, но Айри то тесто неправильно замешивала, то вовремя хлеб не доставала. Ее непригодность к делу стала одной из причин, по которой родители так легко смирились с поступлением в академию.
— То, что я не сделал бы в прошлом другого выбора, не значит, что я был прав. Я поступил нечестно, признаю. Прости за это. И все-таки я был бы рад узнать, что работа детектива тебе не ненавистна, если это так.
Соврать, чтобы задеть Кеймрона, она не могла, поэтому честно ответила:
— Нет. Работа мне не ненавистна. Она мне даже понравилась в какой-то степени, ведь я помогаю людям, — и Айри осеклась, не зная, как лучше выразить мысль.
— И людям помогаешь именно ты, а не твое благословение, — закончил за нее Кеймрон. — Именно поэтому я просил отца поспособствовать твоему переводу в детективы. В патруле ты целиком и полностью зависела от дара, а теперь проявляешь собственные способности.
Айри посмотрела Кеймрону в глаза. Он читал ее, как открытую книгу. Могла ли она хоть что-нибудь скрыть от него? Почему он всегда понимал ее душевные порывы лучше нее самой?
И… Как с этим дальше жить? Перемирие между ними казалось хрупким, как первый лед, который сковал реку, и она бурлила под ним, готовая взломать его в любой момент. Но зачем? Зачем уже спорить, когда все прошло и когда все оказалось немного иначе, чем виделось?
Айри больше не хотелось ругаться.
— Ты прав, — признала она, и река подо льдом успокоилась и ровно потекла. — Да. Это так.
Именно поэтому возвращение в первый округ не понравилось ей. Здесь впереди нее по улицам шло благословение, здесь еще помнили патрульную Айри Вэнс, обязанную спешить на помощь.
Это душило. Это связывало. Обездвиживало.
А Кеймрон все видел и понимал…
Айри порывисто поднялась, сунула руки в рукава шинели.
— Я прогуляюсь. Хочу хорошенько поразмыслить.
— Ладно. Тогда до завтра, — сказал ей Кеймрон и склонился над бумагами.
Тихо закрылась дверь.
Кеймрон легко угадал в чуть поднятых плечах Айри, в ее коротких ответах растерянность, смятение. Она перестала ругаться на него, злиться по любому поводу, возражать каждому слову, и Кеймрон отчасти даже боялся поверить в происходящее. Он боялся, что вот-вот проснется, и окажется, что Айри по-прежнему детектив в участке, что она по-прежнему встречает его только упреками и ядовитыми замечаниями.
Но нет. Реальность была прекраснее сна, и в ней он видел новую Айри, общался с ней. Не с той упрямой девчонкой, которой она была в академии, не с храброй до отчаяния патрульной, не с озлобленным детективом, а с… С Айри. Просто Айри. Она повзрослела, и Кеймрону было интересно узнавать ее, слушать и — подсказывать ей что-то.
Он полюбил ее в академии, возможно, в тот самый первый день, когда их только приняли на учебу. Он хотел быть рядом с Айри, заботиться, общаться — и был, заботился, общался. Однако он быстро понял, что желание помогать людям затмило для нее все остальное, и после признания они бы прекратили общение. Кеймрон оставался рядом, и этого было достаточно.
Но убийство на площади Прейн развело их, рассорило, и он уже собирался сдаться, отступить, перестать появляться перед Айри, замкнувшейся в злобе. Он уже собирался вычеркнуть ее из своей жизни, когда… Когда все опять перевернулось. Все опять стремительно поменялось.