Томми заскулил и лизнул женщину в морщинистую щеку.
— Томми… я умру на рассвете, это я знаю точно. Едва солнце коснётся горизонта. Осталось совсем мало времени. Тебе это всё может показаться бредом сумасшедшей старухи, но поверь мне, у тебя сейчас есть возможность всё исправить.
Я отвернулась буквально на секунду, а когда повернулась, женщины уже не было. Вдалеке забрезжил рассвет, и с каждой секундой становилось всё светлее. Я удивилась своему воображению, присела на корточки, чтобы взять щенка на руки, и увидела рядом какой-то предмет. Я не поверила своим глазам — это был мой дневник! Но что он тут делает? Открыв первую страницу, я увидела тот самый список, который составляла много лет назад, и у меня защемило сердце от тоски. Рядом на той же странице был бесконечный список того, за что я люблю Роба.
Я спрятала дневник в сумку и осталась стоять на том же месте, подставляя лицо тёплым солнечным лучам. Томми свернулся калачиком у моих ног и тихо спал. У меня на душе наконец-то стало спокойно. Я поняла, за что я его люблю, и позвонила, чтобы сказать ему это.
Он обещал прийти через пару минут.
17 мая
Мы познакомились, когда тебе было 15. Такой юный, но уже взрослый. По глазам было видно, что знал для своих лет уже слишком много. Возможно, не понимал всего, но страстно хотел узнать: как устроен мир, человек, законы и принципы созидания. Тебе всего было мало, и это мне понравилось.
Отец тогда познакомил нас внезапно. Мы собирались на рыбалку, он устраивал традиционные посиделки с друзьями на берегу Камы и брал меня с собой. Это был как ритуал посвящения в мужчины: если ты там с ними, то уже вырос и готов вступить в суровый мужской клуб рыбаков.
Папины друзья все одинаковые: средний рост, средний возраст и средние должности. У них даже были средние фигуры: толстые шеи, большие щеки и надутые животы. На рыбалке они так и ходили: в камуфляжных шортах и панамах. Отец один следил за собой и в пятьдесят выглядел лет за десять моложе. Без живота, щек и шорт. Он всегда одевался со вкусом, даже когда ездил на рыбалку, и меня приучил следить за собой.
Каждое утро на природе он будил меня раньше всех и мы вдвоем шли на реку. Там в тишине брились, глядя в маленькое карманное зеркало, делали зарядку, купались и докрасна растирались большим полотенцем. Мама всегда выбирала нелепые, с этими леопардами или бабочками. Отчего отец злился и незаметно терял свой комплект.
Ловили карасей мы недолго. Все остальное время просто сидели на раскладных табуретках вдоль берега реки и смотрели на поплавок. Молчали. О чем думал каждый в тот момент — неизвестно. Я размышлял о прошлом, настоящем и строил планы на будущее. Думаю, тебе бы понравилось.
Каждые вторые выходные один состав: отец, Владислав, Петр Семеныч, Юрий Никитич, Славка, Рыжий и я. Такой порядок сложился сам собой. Первый приехал отец, потом пригласил вступить в рыбное братство школьного друга Влада, ну и дальше поехало в таком же духе. Я спрашивал отца, почему больше никто детей не возит, на что он рассказал историю о сыне Влада. Сказал, что тот больной и ему не место среди здоровых. На что я хотел уточнить, что это за болезнь такая, но отец дал явно понять, что ему противно такое обсуждать, поэтому разговор прекратили.
Он всегда говорил мне, что я нормальный мужик и он гордится мной. Поэтому была рыбалка, охота иногда и тайные посиделки в бане. Ходили тем же рыболовным составом, и отец в последнее время все чаще о чем-то спорил с Владом. Я не слышал, но вроде они говорили о его сыне. Что болезнь не лечится и он уже все перепробовал. Чем он болел, тогда не понимал. Я рос под куполом, в мире, навязанном родителями. То, что для них было нормой, — автоматически становилось нормальным для меня. Хотя я даже не задумывался о том, что жизнь может быть другой. Отец любые темы переводил в шутку.
Но в тот день отцу было не до смеха. Как сейчас помню этот разговор. Мать была в ванной, красила волосы и что-то напевала себе под нос. Я заваривал чай и наблюдал за ребятами во дворе: раннее утро, а они уже гоняют мяч. Подумал тогда, что тоже сейчас отпрошусь, пойду к ним и точно забью пару мячей в ворота Димке-беззубому. Плохой он вратарь был, зато друг отличный.
От резкого удара по столу вздрогнул не только я, но и все металлические предметы на кухне. Отец молчал и шевелил губами, пытаясь снять напряжение. Мать не обратила внимание.