— Па?
Он сидел с пустым лицом, и я не мог понять, что случилось. И не знал, что делать. Я первый раз его таким видел, но понимал, что причиной плохих новостей стал телефон. Видимо, произошло что-то ужасное. Положив мобильный в карман рубашки, встал и, не глядя мне в глаза, попросил поехать с ним по одному важному делу. Не теряя ни минуты мы сразу вышли — под веселые хиты мамы из ванной. Она нас даже не заметила.
Всю дорогу он молчал, лишь иногда вздыхал и дотрагивался до телефона, торчащего вверх тормашками из нагрудного кармана. Он так и поехал: в домашних штанах, футболке и тапочках. Никогда себе такого не позволял.
Мы приехали к тебе сразу, оказалось, что вы жили не так далеко. Возможно, мы даже могли играть вместе где-то в детстве, но вряд ли такое могли допустить. Отец зашел в квартиру первый, оставляя меня стоять в дверях. Тогда я тебя и увидел. Ты стоял на другом конце длинного коридора, и даже оттуда я заметил твои оттопыренные уши. Ведь это было наше семейное.
И тогда я все понял.
Отец быстро вызвал скорую, полицию, объяснил, что случилось с женщиной средних лет среднего телосложения, обнял тебя и долго что-то говорил на ухо. Я старался делать вид, что не подсматриваю, поэтому с интересом считал цветы на обоях в коридоре. Сорок восемь.
— Паша, познакомься с Сашей, — отец уже стоял на ногах и протягивал ко мне руку, приглашая подойти. В квартире стоял невыносимый запах, который с тех пор прочно ассоциировался с рыбалкой. Ты тогда еще сказал, что тебе нравится мой рост, ведь сам пошел больше в маму. А я смотрел на тебя, Сашка, и видел как абсолютно знакомые черты, так и совсем призрачно стертые. Уши от папы, а глаза какие-то серые, настолько светлые и чистые, будто из них удалили всю краску. Волосы у нас были одинаковые, но твои чуть кудрявились, и мне это нравилось. Ты был худее меня и напоминал артиста с большими грустными глазами. Тогда как я был большим, плечистым, с грубым голосом в свои двадцать. Недолго отец хранил верность маме.
— Саша пока один поживет, но ты, Паша, должен приходить к нему каждый день и помогать. Слышишь? Я не могу. Теперь ты за старшего, — и вложил в мою руку ключи из своего кармана. Из-за отцовского плеча лишь увидел твой растерянный взгляд и осознание, что у каждого из трех мужчин теперь появились своя правда и свой секрет. Мы организовали свое тайное общество.
Отец меня больше не спрашивал о том, что у тебя происходит и как я справляюсь. Он лишь иногда, когда мамы не было рядом, останавливал меня своей большой ладонью и кивал подбородком в сторону твоего дома, мол, как дела там? А я в ответ утвердительно кивал, что, мол, все хорошо. Даже когда все было совсем плохо.
Помнишь, Саша, с чего тогда все началось?
Твой День рождения. Это и стало причиной моего письма тебе. Я повел себя тогда глупо. Ну а что еще я мог сделать? К такому невозможно подготовиться. Ты же знаешь, что отец у нас был серьезным мужиком и я рос по его канонам в воспитании. Поэтому когда мы увидели вас двоих, то не сразу поняли, что происходит. Страшно вспоминать, что было. В свое оправдание могу сказать: я не знал, что это сын Влада, может, поэтому отцу было вдвойне больно на это смотреть. Сейчас-то все складывается в пазл, а тогда весь мой мир потерял краски. Будто я стал смотреть на прежнюю жизнь твоими бесцветными глазами. Все стало серым.
Отец тогда выволок парня на лестницу, сломал ребро, нос и всячески пытался выбить из него все то гадкое, что, как он считал, в нем есть. А потом вытолкнул меня наружу и остался с тобой. Не могу простить себе то, что послушался отца и ушел домой. Оставил тебя с ним один на один.
Саша, мой дорогой и любимый брат, вот уже двадцать лет я каждый год пишу тебе письма с просьбой о прощении. Но знаю, что невозможно все вернуть и исправить, остается только смириться с тем выбором, который я сделал, и постараться дальше что-то изменить в себе, чтобы такое не повторилось с другим человеком. Наш мир не стал добрее, а законы все так же строги и требовательны. Но люди изменились. Тот день попал в ленту новостей, и шестеренки в большой машине начали двигаться. И я вместе с ними. Мы вместе сделали многое для детей.
Отца, кстати, посадили на максимальный срок. Тогда помогли активисты, потому что делу придали общественное значение. Мать ушла из семьи почти сразу, как узнала. Я остался один и на одном из митингов встретил свою будущую жену. У нее такие же большие глаза, как у тебя. Мы завели двоих детей: мальчика и девочку. Так получилось, что скоро уже стану и дедом, представляешь? Они так быстро повзрослели и, глядя на них, я вспоминаю нас. Таких же юных и глупых. Мне бесконечно жаль, Саша, что я не принял нас таких разных, что был горд и слепо увлечен наблюдением только за одной стороной жизни. Если бы я мог изменить прошлое, то больше времени уделял тебе, говорил и просил быть откровенным. Я бы не предал тебя и не выкинул на улицу. Сейчас уже все понимаю, что ничего не лечится и глупо даже пытаться исправить то, что исправить невозможно. Но жизнь нельзя отмотать назад и вернуть душу в тело тоже.