Когда она вернулась по изгибающимся террасам к дому, солнце уже стояло высоко над горизонтом и палило невыносимо. Вес'хар, спешащие куда-то по своим делам, то и дело останавливались, чтобы ополоснуться холодной водой из многочисленных каналов, которые каскадами спускались от террасы к террасе. После этого они отряхивались, в точности как собаки, сами о том не подозревая, и к свежим лужицам слетались тем. Насекомые эти, украшавшие все вокруг своими выделениями, оказались на поверку невзрачными и серенькими, с блеклыми надкрыльями. В этом ощущалось что-то неправильное.
Шан не надеялась, что ей удастся так же по-собачьи отряхнуться, но идея плеснуть на себя холодной водой показалась ей весьма привлекательной. Она остановилась, подставила голову под водопадик и на мгновение ощутила истинное блаженство.
А потом — темная комната, и на нее нахлынул страх, весь тот ужас, который она переживала во сне и смутно помнила, просыпаясь, уже несколько месяцев. И Шан внезапно поняла, что это такое.
Это как с оптическими иллюзиями — какой-то образ вырисовывается лишь тогда, когда перестаёшь фокусировать взгляд на линиях. Шан увидела себя в тюрьме исенджи так ярко, будто на самом деле находилась там в этот самый момент, и, зная, что это происходит не с ней, отчетливо ощущала, как ее голову засовывают в бак с водой. И она изо всех сил старается не захлебнуться, борясь с основным рефлексом — дышать.
Шан знала, что произойдет дальше. Она уперлась ладонями в раскаленную жемчужную стену, чтобы не упасть вперед, и тут по спине как будто прошла болезненная пульсация. Она не смогла сдержать удивленного вскрика.
Ей говорили, что нельзя воссоздать в памяти боль. Неправда.
Кто-то остановился рядом, прозвучала озабоченная трель. Шан не глядя махнула рукой — уходите. Прошло немало времени, прежде чем она оправилась и смогла идти дальше. Удивительно, как не догадалась раньше! Ведь об этом шла речь в интервью Эдди, в том материале, который он вырезал и сохранил для нее. Шан знала теперь, что исенджи делали с Ара-сом, пока тот был у них в плену.
Первый порыв — найти ублюдков, которые это творили, и разобраться с ними — угас от осознания, что ублюдки давным-давно сдохли. Потом ее захлестнуло почти неодолимое желание броситься к Арасу, прижать его к груди и поклясться, что она все для него сделает, все исправит, как хотела исправить для тех расчлененных кроликов и котят, о которых чуть не споткнулась за обшарпанной серо-синей дверью… Для них было слишком поздно. И Шан поняла вдруг, что с превеликой радостью променяла бы все то время, что необозримо тянулось перед ней, на время, которое убегало назад. Лишь бы вернуться в прошлое и все исправить…
Если бы она забыла ту гориллу в клетке, что тщетно молила о помощи, и дом с обшарпанной дверью, и тысячи других вещей, которые видела, она перестала бы быть Шан Франкленд. Нелегко, но нужно как-то с этим жить. Трудно представить, что Арас будет делать со всем тем дерьмом, которое плавает в ее грязной памяти. Не похоже, чтобы ему не хватало своего.
Через фильтр ее кошмара Ф'нар выглядел неподобающе блистательно. Его населяли беспощадные существа, которые не задумываясь стерли бы цивилизацию с лица планеты, но за теми немногими дверьми, что здесь были, Шан не увидела бы ничего пугающего и отвратительного. Эта внезапная мысль принесла ей такое глубокое облегчение, будто она нашла драгоценность, которую считала потерянной безвозвратно.
Черт. Наладонник-то у Араса. Почти тридцать лет он не покидал ее кармана иначе как для ремонта. Отдать его Арасу все равно что позволить постороннему рыться в ее душе… Но он ведь, бедняга, видит ее душу насквозь и вне зависимости от собственного желания. Пожалуй, стоит заварить ему чашку хорошего крепкого чая и поговорить откровенно. После пяти сотен лет с таким багажом ему, наверное, просто необходимо излить кому-нибудь душу.
Черт, как же глубоко некоторые вещи засели у нее в мозгу.
Не будь дурочкой, увидишь вещи и похуже.
Но ничего страшнее она так и не увидела, это точно.
Линдсей не нуждалась в сведениях с биоэкрана на ладони, чтобы определить, что на борту «Актеона» бодрствует кто-то из морпехов ее подразделения.
Адриан Беннетт стоял за спинами галдящих офицеров, плотной стеной окруживших барную стойку в кают-компании и тщетно пытался привлечь внимание стюарда. Он был сержантом, а сержанты, как известно, — даже коммандос из Экологического отряда специального назначения — не пьют в офицерских кают-компаниях. Кроме того, «полезный груз» с «Фетиды» оградили от контактов с экипажем «Актеона», чтобы замедлить распространение слухов. Беннетт находился на незнакомой территории, в незнакомой компании и чувствовал себя поэтому явно неуютно: он все время переминался с ноги на ногу и не знал, куда девать руки.