Глаза привыкли к полумраку и искажению очертаний под водой. Шан поняла, что лежит на спине. Она перевернулась и встала, огляделась в поисках сигнальной лампы — та упала на песок в нескольких метрах от нее.
Вода впереди почернела и зашевелилась. А потом будто кто-то разом зажег все рождественские гирлянды в торговом центре. Перед Шан стояла стена-калейдоскоп. Она и забыла, насколько большими могут быть взрослые безери.
Зачем ты здесь? — спросили огни.
Она неумело повертела лампу в руках. Собственный голос дрожал в ушах.
Когда-то я обещала вам, что сохраню этот мир. Я пришла, чтобы сделать это.
Вес'хар уходят. Чем ты можешь помочь?
Они оставят здесь оружие, которое сделали из моего тела.
Молчание. Огромные зыбкие тени висели перед ней в толще воды и перебирали щупальцами, по которым пробегали золотистые и карминные огоньки.
Мы знаем, что ты готова убить своих соплеменников ради нас.
Никакой интонации. Шан не знала, сделали ей комплимент, признав ее полную с ними солидарность, или же сказали, что ни на йоту ей не доверяют.
Она осторожно составила ответ.
Мне жаль, что мы причинили вам столько горя.
Они знали слово «жаль» — уже слышали его от нее. Шан вытянула руки перед собой и сосредоточилась, и на них заплясали огоньки. Это возымело действие. Лампа разразилась звуками, похожими на радиопомехи. Может, у безери это означает «черт, чтоб мне пусто было».
Пожалуй, придется объяснить.
Во мне есть кое-что от вас. Я теперь как Арас.
Молчание. Они просто смотрели на нее.
Я хотела вас понять.
Нет ответа. Потом от группы безери отделилась одна фигура, приблизилась к ней и замерла в метре. Оно… он навис над ней, вдвое больше Араса.
Если бы у нас было оружие, как у вес'хар, мы бы сражались с вами и с исенджи. Но у нас его нет. А потому нам придется полагаться на мужество тех, кого мы не видим.
Двусмысленный ответ. Хотя чего она, в конце концов, ожидала? Отпущения грехов? Но разве тут есть какая-то ее вина? Шан казалось, что есть. Она стыдилась того, что она человек.
Хватит. Пора.
Прощайте.
Может, в их лексиконе не было такого слова. Лампа молчала. Шан попятилась, а потом повернулась и пошла прочь тем же путем, каким пришла сюда, ориентируясь по камням и водорослям. Она не стала оглядываться. Чуть выше она заработала руками и ногами, движимая врожденным, прежде не использованным инстинктом плыть.
Когда голова оказалась над поверхностью, она снова вдохнула воздух. На берегу Шан буквально свалилась на четвереньки — морская вода выходила из легких и из желудка вперемешку со слизью. Она чувствовала, что трусы сползли с одного бедра. Что бы сказали парни из Западного Централа, если бы были еще живы и видели ее? Животы бы надорвали от смеха.
Ее взгляд упал на ботинки Араса. Ее скрутил новый приступ рвоты.
— Я знаю, что тебе во мне понравилось — изысканность и элегантность! — Она попробовала улыбнуться, но вода снова попросилась наружу.
Арас набросил ей на плечи куртку и сидел, обняв ее одной рукой, пока она не отдышалась и не высохло белье.
— Все оказалось не так плохо, как ты ожидала, — он предвосхитил ее слова о том, что она боялась до чертиков. — Со временем ты научишься этим управлять.
Итак, еще один трюк разучен. Ее тело снова использовало угрозу для жизни как возможность чему-то научиться. Шан давно знала, что она не человек, но сегодня впервые по-настоящему это почувствовала.
А раз она больше не человек, то ей нечего стыдиться.
Эдди мог спать где угодно. Одеяло, расстеленное на строительной площадке в Джедено, обеспечило более крепкий и здоровый сон, чем койка на судне, которое рисовалось ему большой мишенью для стрельбы. Озвучивать эту мысль он не торопился. В последнее время Эдди стал опасаться, что кое-что случается только из-за того, что он что-то сказал.
Проснувшись, он сполоснул лицо водой из фонтана.
— Ой, вон там есть душ, вы не знали? — спросил рабочий в каске и ярком комбинезоне. Он указал большим пальцем в нужном направлении, чтобы помочь Эдди сориентироваться на местности.
— Какой я идиот! Огромное спасибо.
Непросто превратить крохотную душевую кабину в прачечную, но он умудрился вымыться и прополоскать смену белья, а потом развесил их сушиться на боте. Эдди снова почувствовал себя военкором. Редакторы отдела новостей, прикованные к своим столам, понятия не имеют о грязной романтике полевой работы. Он позволил себе немного помечтать о том, как бы повел себя Мальчик-редактор, окажись он в боевой зоне, где еда не поддается осмыслению, не то что пищеварению. На сердце потеплело. Он сейчас именно в такой дыре.