На последних словах Хло скрылась из виду. Ее голос доносился до слуха раскатистым эхом.
–Их осталось всего трое. Сверр один справится. Ему на один зубок. Надо срочно отвезти тебя в лагерь. С особняком разберемся позже.
Хло вернулась к подруге, проверяя хорошо ли та привязана.
Рука, выпустив поводья, безжизненной плетью упала на бок коня.
Блуждающий взгляд зацепился за ярко-красное сияние под манжетой рукава. Запястье неприятно зудело. Приподняв непослушную конечность, ткнула ей в суетящуюся горничную.
Сил совсем не осталось. Так хотелось забыться. Закрыть глаза и уснуть. Ничего не слышать и не чувствовать.
–Да быть этого не может!– Испуганный возглас привел в чувство.
Хло неотрывно смотрела в сторону горящего дома. Нади приподняла тяжелую голову и напрягла зрение. Размытые фигуры неохотно приобретали очертания. Среди окровавленных тел их было три. Две из которых, оседлав лошадей, сейчас на полной скорости неслись в их направлении.
–Надо срочно уходить!– Голос горничной сорвался от подступающих к горлу слез.
Не тратя ни секунды, она запрыгнула на лошадь, дернув за поводья упирающегося коня.
–Где Сверр? Я его не увидела.
Плохое предчувствие вгрызлось в душу.
– Он лежал на земле. Знак на твоем запястье исчез. А это могло произойти только в одном случае.
–Какой еще случай! Его не могли…Он же сильный и....
Слово «неуязвимый» так и не слетело с ее губ.
–Этого не может быть…Остановись немедленно! – Попыталась выдернуть поводья.
–Прекрати вести себя как ребенок! За нами погоня! Хочешь, чтобы его смерть была напрасной?!
“Смерть? СМЕРТЬ?!”
Мир в очередной раз пошатнулся. Подчиняясь желанию хозяйки, сознание, теряясь в лабиринтах памяти, наконец-то унесло ту в небытие. Вот она бежит по их саду в столичном доме. Ее цель старый дуб возле озера. Там, под его кроной, дающей прохладу в летнюю жару, она сможет забыть обо всем и просто радоваться жизни. Щебет птиц, порхание бабочек, плеск рыбы в пруду, легкий ветерок, путающий длинные прядки волос. Здесь все было для нее. Здесь она брала силы, чтобы жить и надеяться.
Минуты шли, а желанная прохлада все не ощущалась. Казалось, что становится только жарче. Пот тонкой струйкой сбежал по виску. Ужасно хотелось пить. Зеркальная гладь озера манила. Подойдя к самому краю, девушка наклонилась, всматриваясь в свое отражение. Но вместо голубых глаз, напоминающих цвет весеннего небосвода, на нее смотрели изумрудные, полные обид и обвинений. Они как будто говорили: “Это твоя вина! Твоя!” И только она хотела крикнуть, что ни в чем не виновата, как изумруд уступил место грозовому небу. Эти глаза она видела впервые. Колюче – серые, отливающие серебром. В них не было ничего кроме равнодушия и пренебрежения.
Они тянули ее на дно. Тело не слушалось. Вода лаская, погружала девушку глубже в свои объятия. Стало трудно дышать. Последний глоток воздуха и, шум жизни сменился тишиной. Легкие горели, сердце не справлялось. Ее душа стремилась вверх, к жизни. Но тело непреклонно тянуло вниз.
Протянула руку к серым глазам, безразлично наблюдавшим за ее гибелью, моля о помощи.
“Спаси!”
В ледяном взгляде вспыхнул огонь. Пламя, рассекая толщи воды, ринулось к девушке, оплетая грудь. Последний удар сердца, подхваченный сильным толчком в солнечное сплетение, разнес пылающую кровь по венам. Холодный воздух пронзил легкие, даря жизнь.
***
Нади смогла открыть глаза только со второй попытки. Взгляд тут же сфокусировался на маленьком огненном шаре, парящем рядом с изголовьем кровати. Тусклый свет сферы с трудом освещал просторную комнату. Несмотря на недостаток света, смогла рассмотреть окружающую обстановку. Она всегда считала, что ее семья жила в достатке. В их прежнем доме все было сделано по последнему писку моды: дорогая мебель, ковры, люстры, эксклюзивные предметы декора. Всего этого она насмотрелась вдоволь. Но сейчас, вертя по сторонам головой, поняла, как выглядит настоящая роскошь.
Казалась, будто она во дворце у самого короля. Вычурная лепнина по потолку и стенам, огромная хрустальная люстра и позолоченные канделябры, бархатные шторы и балдахин, резная мебель ручной работы, обитая дорогой тканью и украшенная позолотой.
Несмотря на явную грузность и переизбыток великолепия в одной комнате, дышалось здесь на удивление свободно. Скорее всего, из-за того, что вся представленная палитра цветов сводилась, исключительно, к бежевым и белым тонам.