Сума же кладом дразнит,
В ней правит тихий праздник
Басменный образок
И с кисточкой вязейка…
Но где же душегрейка
И Гамаюн-платок!
У сына Калистрата
В глазах сугроб лобатый
Пошел с корягой в шин.
Она, она!.. Параня!..
Недаром снились сани —
За ямщика — павлин!
«Увез мою Кровинку
К медведю на поминку!..
Не в час родился я!»
«Мой цветик, соболенок!..»
А голос хрупко-звонок,
Как подо льдом струя.
«Параша!.. Паша!.. Паня!..»
Лисицей на поляне
Резвится солнопек.
«Пророче, Елисее,
Повызволь от злодея
Кровинку-перстенек!»
«Я на твою божницу
Дам бурую куницу
И жемчугу конец!..»
Скрепя молитвой душу,
Прислушался Федюша:
Храпит лесной чернец.
Меж тем щегленок-лучик
Прокрался на онучи,
На Парасковьин плат,
Погрелся у косицы, —
Авось пошевелится,
На крошку бросит взгляд!
Ай, лапя по шубейке,
Оборочусь в копейки,
Капелью побренчу:
То-ли, сё-ли,
Ну-ли, что-ли, —
Дай копеечку лучу!
И дрогнули ресницы…
Душа в ребро стучится…
Жива иль не жива?
И в кровяном прибое
Плывет, страшнее вдвое,
Медвежья голова.
Потемки гуще дегтя,
Лежат, как гребень, когти
На девичьих сосцах.
«Пророче Елисее,
Повызволь от злодея», —
Запел бубенчик-страх.
«Я на твою божницу
Дам с тельника златницу
И пряник испеку!..»
В обет смертельный веря,
Она втишок от зверя
Ползет, как по ложку.
«Параша!.. Паша!.. Паня!..»
Знать Сирин на поляне, —
И покатилось в лог!..
Взбурлила келья ревом,
И в куколе еловом
Над нею чернобог.
«Пророче Елисее!..»
Топор прошел от шеи
По становой костец.
Захлебываясь кровью,
Спасает Парасковью
Неведомый боец.
Как филин с куропаткой,
Топтыгин в лютой схватке
С Федюшкой-плясуном!..
Отколь взяла отвагу,
На ворога корягу
Набросить хомутом?
И бить колючей елкой
По скулам и по холкам,
Неистово молясь?
Вот пошатнулся Федя, —
Топор ушел в медведя
От лысины — по хрясь.
«Параша!..» «Федя!.. Сокол!..»
«Поранен я глубоко…
Тебя Господь упас?..
Ох, тяжко!..» «Братец милый,
Коль сердце не остыло, —
Христос венчает нас!»
«Ах, радость, радость, радость
Пожить женатым малость…
Того не стою я…»
«Вот тельник из Афона,
Вдоветь да класть поклоны
Благослови меня!»
«Благословляю… Паша!..»
И стал полудня краше
Феодор — Божий раб.
От горести в капели
Свои запястья ели
Пообронили с лап.
И кедр, раздув кадило,
Над брачною могилой
Запел: подаждь покой!
А солнопек на брата
Расшил покров богато
Коралловой иглой.
К невиданной находке
Слетелись зимородки,
Знать кудри — житный сноп.
На них глаза супруги
Наплавили от туги
Горючих слез поток.
И видела трущоба,
Как вырос из сугроба
Огнистый слезный крин,
На нем с лицом Федюши,
Чтоб жальче было слушать,
Малиновый павлин.