Корс Кант шумно, судорожно выдохнул. Собравшись с духом, шагнул к столу, пододвинул свиток к себе и расправил пергамент.
«Свиток. Думай только о свитке, как подобает друиду…» Перед взором Корса Канта действительно предстала чья-то родословная, где имена соединяли линии. Бард насчитал двадцать один ряд имен. Некоторые ряды обрывались — то ли из-за того, что кто-то в этом роду умирал бездетным, то ли из-за того, что этот род не интересовал составителя родословной.
«Составителей было несколько», — понял Корс Кант, рассмотрев строчки, написанные разным почерком. Нижние строки были писаны по-латыни, верхние — на языке Лангедока, но и там порой встречались латинские варианты имен.
В правом верхнем углу Корс Кант обнаружил имя «Меровий-Меровиус». Оно было обведено рамкой, как и все прочие мужские имена этого рода в семи предыдущих поколениях. Род, предшествующий роду Меровия, содержал большое число мужских и женских имен.
— Это ты, государь? — спросил Корс Кант.
— Моего отца звали Морус, а мою мать — Джульетта, — отвечал Меровий, не глядя в пергамент.
— Гм. Вот он, Морус, прямо под тобою, но твою мать тут зовут Жоли. Ее так называли? Король пожал плечами.
— Увы, мне не суждено было повстречаться с нею. Она умерла, рожая меня.
— А как звали твоих прапредков?
— Отцом моего отца был Робер д'Альпин, а дедом по материнской линии — Робер Гранне, прозванный Рупертусом Фиделиусом после того, как он изгнал Алариха и его вестготов из Острезии. Увы, деду не удалось убить самого Алариха, и потому через десять лет вестготы снова пошли на Рим, захватили его и удерживали трое суток.
— Государь, это ты. Это твоя родословная. — Корс Кант смотрел на Меровия, а тот вдруг смертельно побледнел и вцепился пальцами в крышку стола. Dux BeIIorum не глядел ни на барда, ни на короля.
Меровий заговорил негромко, и голос его вибрировал, звучал гулко, отстранение.
— Магистр-бард, прошу тебя, прочти мою родословную, весь перечень моих предков-монархов, и скажи мне, кто значится в самом начале.
Корс Кант прокашлялся и принялся разбирать имена, написанные витиеватым почерком.
— Морус, Робер д'Альпин, Этьен д'Альпин… — Чем дальше он читал, тем труднее становилось разбирать имена. Тут стерлись чернила, там упала клякса… Но вот юноша добрался до конца. — Симон Больший, Симон Меньший, и… — бард запнулся, поднес пергамент к светильнику, не веря своим глазам.
— И? — поторопил его Меровий.
— И… Иисус, через свою супругу, Марию Магдалину… Корс Кант уставился на Меровия, а тот хранил хладнокровие, но явно торжествовал.
— Ты.., государь, но ты никогда не говорил мне… — изумленно вымолвил Артус.
— Не говорил, ибо до сей поры и сам слышал только туманные разговоры родни. Дед рассказывал мне про это, когда укладывал спать.
— Иисусе! Бог мой! Меровий, да ты сам понимаешь, что это значит! — Артус встал и осторожно, бережно коснулся пергамента. — Но это же свидетельство, это доказательство! Священный Грааль!
— San graal!
— Sang raal, — поправил его Меровий.
— Королевская кровь, — перевел Корс Кант. В этих словах содержалось такое могущество, что даже произносить их было страшно.
Артус зловеще усмехнулся:
— Камень Петра смывается кровью Иисуса. Корс Кант не нашел ничего лучше, как снова вперить взгляд в родословную.
— Но.., но как же… Иисус, мог быть отцом каких-то детей, если он никогда не был женат?
— Вот как? — усмехнулся Меровий. — Но откуда нам знать, что он воистину умер на кресте? Кто это сказал?
— Как кто? Первые святые — Матфей, Марк, Лука и Иоанн. И апостол Павел.
— Павел при сем не присутствовал, — возразил Артус тоном римского законника, каковым и был до тех пор, пока не получил от Меровия легион, которым командовал в Иерусалиме. — Его вряд ли можно считать надежным свидетелем.
— Хорошо, — проговорил Корс Кант сердито. Высказывания Меровия его пугали. — Но как же быть с четырьмя Евангелиями?
— Каждое из Евангелий, все четыре, были рассмотрены на Никейском Соборе, всего сто лет назад, — заявил Артус. — В это время последователи Иисуса Христа находились во власти культа апостола Павла, католической церкви, возглавляемой Папой Римским. Валентинианцы, маркиониты, а в особенности василидиане были тогда сурово осуждены. Только последователи святого Павла имели право судить о том, какие из книг Священного Писания являются истинными Евангелиями, а какие — еретическими.
Так чего же дивиться тому, что Евангелия от Фомы, от Равноапостольной Марии Магдалины и писания Василидиан были преданы анафеме, признаны апокрифическими, еретическими?
— Василидиане, — кивнул Меровий. — Вот кто был прав.
— Василидиане учили тому, что Иисус не умер на кресте, — пояснил Dux BeIIorum.
— Но почему же я никогда не слышал об этом? — требовательно вопросил Корс Кант, в волнении забыв, с кем разговаривает и как ему подобает вести себя. — Почему это скрывали от меня, когда я изучал жизнь и подвиги Спасителя?