Тем временем демон готовился к новому рвотному представлению. Не дожидаясь указания Кнута, я метнул копье. Серебряный наконечник пробил демону правое плечо и свалил с ног.
- Жук его уложил! – радостно завопил Панчо.
Кнут вытер ладонью слизь с живота, где остался небольшой химический ожог.
- Еще не уложил – сказал он, глядя на извивающегося и хрипящего на полу демона – Нужно его добить. Жук, ты поможешь мне. Панчо, стой у двери, смотри за девчонкой.
Мы кинулись к лежащему демону. До того, как я ухватился за торчащее из плеча копье, тварь выпустила на волю еще несколько склизких шаров. Они покатились к двери, оставляя позади сопливый след.
- Панчо, раздави их все! – крикнул Кнут, не оборачиваясь, а сам навалился коленями на грудь демона, зажал ему пасть двумя ладонями.
Я выдернул пику из плеча демона. Оттуда брызнула струйка густой вишневой крови.
- Что мне делать? – волнуясь, спросил я – Пронзить ему сердце?
- Нет, это не поможет – Кнут продолжал плотно надавливать на рот демона,- Вытащи из моей сумки иглу с кетгутом.
Я полез в кожаную сумку за спиной Кнута. Порылся в куче непонятных железяк и скоро нашел, что он просил.
- Теперь держи ему рот, как я держал – сказал Кнут, после того как я протянул ему громадную матросскую иглу со странной толстой нитью.
Я бросил иглу на грудь демона, придавил ладонями ладони Кнута. Я чувствовал себя так, словно мы находимся на каком-то странном уроке труда. Кнут высвободил руки, взял иглу и с ходу проткнул нижнюю, а затем верхнюю губу демона. Я только-только успел убрать руки. Уверенными стяжками он зашил рот страшной твари, будто то была кожаная кукла. Демон стал дергаться сильнее. Кнут велел мне прижимать его к полу, пока он не закончит. Я сел на грудь демона и руками прижал его руки, чтобы они не мешали Кнуту завершить обряд. Где-то сбоку у печи я слышал, как Панчо кряхтит, ругается и топает, бегая за скользкими шарами.
Кнут, тем временем, сел на колени напротив головы демона, спрыснул на него несколько капель святой воды. Капли мгновенно зашипели на сером лице, прожигая его до костей.
-Не хотел по-хорошему, будет по-плохому – сказал Кнут и начал читать какую-то древнюю молитву, осеняя демона крестным знамением:
- Мерзкое исчадие ада, ты испытаешь все муки греховного огня. За наших друзей, чьи тела ты изувечил, тебя будут живьем грызть псы мщения по ту сторону бытия…
Кнут снова спрыснул на серое лицо воды. Демон мычал, но не мог выпустить звуков. Я видел, как сильно натягивались швы на зашитом рте. По всему телу демона(особенно в животе) вздымались жуткие бугры. Он страдал и я хотел, чтобы это побыстрее закончилось. Закончив читать молитву, Кнут полез в свою сумку, достал оттуда кузнечные щипцы, зацепился за шляпку гвоздя, после чего велел мне зажмурить глаза и отвернуться.
Я отвернул лицо в сторону, однако любопытство брало вверх. Одним глазком я с ужасом наблюдал, как Кнут медленно, расшатывая, вытаскивает гвоздь изо лба твари. Гвоздь выходил туго, неохотно, но все же выходил. Последним рывком Кнут выдернул его весь. Из открытого отверстия мгновенно выстрелила тугая нескончаемая струя крови. Несмотря на предупреждения Кнута, все мое лицо и верхнюю часть туловища окатило многими литрами крови. Фонтан был такой сильный, что достиг потолка, затушил несколько свечей на жирандоли и лишь через несколько секунд прекратился. Пол стал скользким. Все стены были в крови. Демон больше не дергался, его глаза закрылись.
Не успели мы отойти от кровяного взрыва, как услышали возглас Панчо. Он стоял напротив девочки и вслух поносил всех чертей, пока не окликнул Кнута. Мы кинулись к другу, встали рядом с ними и увидели, отчего так расстроился Панчо. Оказалось, что он раздавил всего два из четырех шаров. Один укатился в печь и, по словам Панчо, «провалился там куда-то в черную дыру». Другой шар подкатился к девочке. Она быстро взяла его и, несмотря на протесты Панчо, жадно вонзила зубы в круглый бок этой слизи. Откусанный кусок она быстро проглотила, едва успев пережевать. Из шара выливались какие-то желтые протеины вместе с кровью, но девочка съела все без остатка, после чего опустила голову в колени и закрылась сверху руками крест-накрест, словно прячась в собственный кокон.