Но тут Уоллс сказал себе: «слушаюсь, сэр» и еще несколько раз повторил: «гордый негр, гордый негр!». И страх выпорхнул из его груди, найдя себе место в чьей-нибудь другой груди. Он снова был прежним Уоллсом.
Ничто не может сломить этого ниггера, нет, сэр!
А этот парень выживет, как ты считаешь?
Уоллс медленно двинулся вперед, фонарик теперь ему был не нужен. Он выключил фонарик. Ему ничего не было нужно. Уоллс любил темноту, он был человеком темноты, темнота была его домом, неотъемлемой его частью. Он победил этот тоннель, этот негодяй был его, и его задница тоже принадлежала ему.
Уоллс шел, вытянув руки, он был один на один со смертью, но больше уже не боялся.
И вдруг он увидел свет. Бледно-молочный, мерцающий, далекий, но все же это был свет.
Вот так-то, ублюдок, подумал Уоллс.
Он ощущал легкий ветерок, удивляясь его сильному и приятному запаху. Уоллс полез через трупы, чувствуя, как они рассыпаются под ним. Но они не могли сделать ничего плохого, ведь это были просто мертвецы.
Наконец он добрался. Воздух проникал из дыры в потолке. Уоллс поднял голову. Высоко над ним был свет, до него надо было долго карабкаться вверх, как по дымовой трубе. Но это был свет. Свет в конце… чего-то.
Отлично, Джек, подумал Уоллс. А вот и Уоллс.
Он крепко привязал к телу своего друга и напарника — обрез 12-го калибра и двинулся навстречу свету.
В самом центре металла уже образовалась глубокая щель.
— Мистер Хаммел?
— Да, сэр?
— Долго еще?
— Когда я измерял последний раз, то прошел сто двадцать пять сантиметров. Значит, осталось сантиметров десять или пятнадцать.
— Сколько это займет времени?
— Ну, скажем, три или четыре часа. К полуночи. Мы закончим к полуночи.
— Отлично. А после этого все разойдемся по домам.
Хаммел резал металл уже в течение многих часов, руки болели неимоверно — приходилось держать горелку глубоко внутри металла. Тем не менее Джек гордился своей работой. Не многие могли бы сделать то, что делал он. Прекрасная работа, чистая, элегантная, точная. Еще немного — и все будет закончено.
Но все же ему по-прежнему было страшно.
— А военные, они ведь наверху и пытаются ворваться сюда, так ведь?
— Да, так, мистер Хаммел.
— А что будет со мной, когда эти парни выломают двери и начнут стрелять?
— Они не смогут попасть сюда.
— Придумают что-нибудь, они ведь умные ребята.
— Никто не может быть умным настолько.
— А вы кто? Скажите мне, наконец.
— Патриоты.
— Я знаю, что все солдаты считают себя патриотами.
— Нет, большинство солдат циники. А мы настоящие солдаты.
— Но если вы запустите эту штуку, то все умрут. Потому что русские в ответ выпустят все свои ракеты, и тогда умрут все!
Джек испугался, что его слова вызовут гнев этого человека, но они вырвались непроизвольно.
Генерал лучезарно улыбнулся.
— Мистер Хаммел, я никогда не допущу полномасштабной ядерной войны. Вы правы, это будет смерть для всей планеты. И вы думаете, я убедил всех моих людей пойти на этот отчаянный шаг только ради конца света?
Джек просто молча смотрел на генерала.
— Понимаете, мистер Хаммел, война не имеет смысла, если в результате этого все погибнут, не так ли? Но если мы можем победить? Что тогда? Разве это не моральный долг профессионального солдата воспользоваться преимуществами ситуации? Разве не в этом его высшее предназначение? Разве это не спасет мир, вместо того чтобы уничтожить его? Погибнут миллионы, но это все же лучше, чем впоследствии погибнут миллиарды! Лучше мертвая страна, чем мертвая планета. Особенно если миллионы, которым предстоит погибнуть, живут во вражеской стране. Так ведь?
Глаза генерала светились верой и убеждением, они излучали страсть и безумие. Испуганный Джек сглотнул слюну.