— Уточните дату, пожалуйста.
— Да кто же запоминает даты?
— Могло это быть в январе?
— Нет. Погода была теплой, очень теплой, я это помню, потому что мы с Ари пили кока-колу в палатке на улице рядом с галереей Коркоран и… нет, нет, точно, это был январь. Удивительно теплый январский день. Питер был очень занят, в его группе все с ума посходили. Конгресс как раз принял решение о размещении МХ в старых шахтах…
— Одиннадцатое января?
— Возможно.
Она ненавидела этих агентов.
— Но, в любом случае, это была моя идея, а не Ари. Это была моя идея. Ари был гражданином Израиля, он служил в их воздушно-десантных войсках или что-то в этом роде и, насколько я слышала, там это довольно почетно. Он был знаком с работниками посольства. Я просто хотела… навредить Питеру.
— Он заинтересовался?
— Нет. Сначала нет. Считал это глупостью. Он говорил, что у Израиля нет крупных ракет, что Израиль крупные ракеты не интересуют. Но я сказала, что информация очень ценная, Израиль смог бы ее как-нибудь использовать. Придумали бы, евреи всегда были умными.
— И он согласился?
— В конечном итоге, да. Понимаете, для меня это был шанс сделать хоть что-то. Я не собиралась передавать документы коммунистам, я хотела отдать их людям, которые на нашей стороне. Просто другим евреям.
— Понимаю.
— И Ари пошел к ним, они согласились посмотреть на документы, а потом Ари сообщил, что этот человек хочет встретиться со мной. Но он не хотел, чтобы меня видели около посольства, поэтому попросил приехать в Нью-Йорк и встретиться с ним в консульстве. В консульстве Израиля.
— Ясно.
— Да, я так и сделала. Я встретилась с израильским офицером разведки в консульстве Израиля, и все прошло очень хорошо. Это был умный, решительный человек, очень внимательный и обаятельный. Он сказал, что не хочет, чтобы у меня были неприятности, спросил, уверена ли я в том, что делаю. Еще он напомнил, что Джонатан Поллард был арестован и наше правительство подняло вокруг этого ужасный шум, добиваясь для него максимального наказания, так что если меня арестуют, то они, пожалуй, не смогут мне помочь.
— И…
— Меня это не волновало, я была уверена в том, что делаю. И я начала осуществлять свой план. Это было легко. — Сказав это, Меган почувствовала глубокое удовлетворение. Ее очень заинтересовал этот момент. Сможет ли она воплотить свое признание в то, что Питер обычно называл «поделками»? Да, сможет.
Она почувствовала на себе взгляд Трех Тупиц.
— В конце концов, это были всего лишь израильтяне. Ведь они наши друзья, я совсем недавно читала об этом в «Вашингтон Пост».
— Миссис Тиокол… вы не против, что я вас так называю?
— Нет, все в порядке.
— Миссис Тиокол, не могли бы вы подробнее рассказать об Ари Готтлейбе? Насколько я понимаю, его фотографий у вас нет?
— У меня есть три его портрета, но они выполнены в стиле абстрактного импрессионизма. Он не очень любил, забавно, что вы об этом упомянули… фотографии. Нет, к сожалению, его фотографий у меня нет.
— Можете вы рассказать о нем?
— Он был всем тем, чего я желала. За исключением одного недостатка.
— Какого недостатка?
— Но это была не его вина, с этим он ничего не мог поделать.
— О чем вы?
— Он не был Питером Тиоколом. Но в любом случае, Ари был слишком идеальным: красивый, любящий, всегда в хорошем настроении и очень сексуален.