— Тогда он победит.
— Именно так. И в шахту мы не попадем. А если в Вашингтоне ошибаются?
— Там сидят опытные парни, ученые, — возразил Скейзи.
— Майор Скейзи, я не очень-то разбираюсь в психиатрии. Но могу вам сказать, что в мире не найдется и трех психиатров, которые признают, что дважды два четыре.
Скейзи промолчал.
— Я не думаю, что он сумасшедший, — сказал Питер. — По-моему, он исключительно умный человек, и все это он затеял, всю эту историю с Джоном Брауном, потому что он прекрасно знает наши предрассудки, равно как и наше стремление всегда идти на поводу у них. Он и подталкивает нас поверить им — но заплатим мы за это собственным уничтожением.
Питер решил оставить при себе свои худшие опасения, возникшие у него в последние секунды и вызванные нелепостью и сверхъестественностью происходящего. Все это связывалось в его сознании не с историей, а с чем-то куда более личным. С памятью. Его. С его собственной памятью. Он вспомнил. Да, Джон Браун, но кто первым вспомнил о Джоне Брауне и использовал его действия в качестве аналогии для захвата ракетной шахты в книге «Ядерные игры, дорога к Армагеддону»?
Питер Тиокол.
Этот сукин сын читал мою книгу, подумал Питер.
Тем временем Пуллер продолжал:
— Я только что получил сообщение от Акли, который исследовал тела троих убитых захватчиков в Беркеттсвилле. У них у всех вставные зубы.
Полковник помолчал, давая присутствующим время осмыслить сказанное.
— Судебному медэксперту проще всего определить национальность человека по работе дантиста. Поэтому этим парням и удалили все зубы — до единого, а вместо них в какой-то третьей стране поставили вставные, чтобы в случае смерти или плена нельзя было установить, откуда они. Эти парни не психи, не лунатики, не правые экстремисты и не банда с большой дороги. Это группа отборных профессионалов-иностранцев, выполняющих чье-то задание. Они прибыли сюда с одной-единственной, известной только им целью. И мы должны ждать до тех пор, пока не выясним, кто они такие. Только тогда мы будем знать, что делать. Распылять наши ограниченные ресурсы прямо сейчас — обречь себя на поражение. Нам еще слишком мало известно, чтобы начинать штурм.
— А когда же? — с горечью спросил Скейзи.
— Когда я скажу. Когда мы будем знать, кто они. И не раньше.
18.00
Уидерспун должен был заметить их первым, но заметил их Уоллс. Скорее даже почувствовал, учуял по запаху, ощутил. Его острый локоть ткнулся в ребра Уидерспуна, и этого сигнала было достаточно. Сквозь окуляры приборов ночного видения они выглядели какими-то фантомами, колышущимися призраками фантастической расцветки, раскачивающимися из стороны в сторону на зеленом фоне стен тоннеля. Чудища из кошмарного сна, ужасные и отвратительные, с постоянно меняющимися очертаниями, перетекающие одно в другое, они покачивались прямо перед ним — белые люди с оружием во мраке.
Ну и подыхайте, ублюдки, подумал Уидерспун.
Он выстрелил первым, винтовка МР-5 дернулась, выплевывая в спешке пули. Какое это прекрасное чувство! Страх тут же покинул его. Сквозь окуляры он не видел следов трассеров, не видел, попали ли пули, но зато увидел нечто иное: горячие красные пятна, которые улавливал и увеличивал инфракрасный прибор. Впечатление было такое, словно сумасшедший художник беспорядочными мазками швырял на холст красную краску. Пятна дрожали, расплывались, мелькали перед ним. В нос ударил острый запах пороха, подобный элексиру. Магазин винтовки опустел.
Разразившись сумасшедшим хохотом, Уидерспун попятился назад. Господи, скольких же он убил! Он слышал стоны и крики. Мы покончили с этими ублюдками!
— Ложись! — закричал Уоллс, услышавший в этом грохоте какой-то посторонний звук, отразившийся от стен. Желая подстраховаться, он ударом кулака сбил Уидерспуна на землю, и в этот момент взорвалась граната.
Она взорвалась совсем рядом, грохот был ужасный, но это было не самым страшным. Уидерспуна контузило, сквозь окуляры вспышка взрыва показалась ему невероятно сильной, такой жаркой и яркой, что ее не с чем было сравнить. И только после этого пришла ударная волна, мощная, как пинок от Господа Бога. Словно тряпичную куклу, его швырнуло на стенку тоннеля, он почувствовал, что течет кровь, хотя боли никакой не было.