Разумеется, диверсантам вовсе не надо было лезть на четыре его пулемета: они вполне могли пройти в гавань под водой. Но балтийская вода в марте — это не сахар даже для самого закаленного «тюленя», а до польских тервод все же далековато. В такую ветреную погоду на малых высадочных средствах они будут чапать до Балтийска минимум час, а за этот час в море может случиться все, что угодно. Так что нет, вряд ли…
— Старлей, — позвал майор вновь появившегося в поле зрения командира группы, потому что пришедший ему в голову вопрос показался интересным. — А что, матросы здесь уже были, когда ты с ребятами прибыл? Это же только-только вроде?
— Прибежали толпой во главе с офицером. Рыжим таким, лохматым. Мы только минуту как подошли, и тут они. Человека три еще вразбивку прибежало, все трое офицеры.
— Соображает народ.
— Так точно, — снова ответил тот, не собираясь переходить на менее официальный тон. — Товарищ майор, товарищ гвардии полковник потребовал передать вам свою благодарность. Он сказал — уцелела почти треть…
— Понятно, — кивнул Сивый, с секунду помолчав. Треть — это значит бригада уже потеряла около семисот человек. Или чуть меньше, если не считать дислоцирующийся отдельно 724-й ОДРБ. Если полковник имел в виду технику — разница невелика: без техники боеспособность батальонов в любом случае уменьшается в разы. И все равно — Аносов «выразил благодарность». Одно только это характеризует ситуацию вполне однозначно.
— Что еще он сказал?
— 879-й выдвигается к Приморску, 877-й ушел на Светлый. Техника бригады, за исключением нескольких машин, оставленных нам, поделена между ними, но большая часть уцелевших танков — с 877-м. Вам приказано нагонять своих и принимать командование батальоном…
Старший лейтенант сделал паузу, то ли подбирая слова, то ли пытаясь точнее передать интонации.
— Товарищ гвардии полковник передал также, чтобы вы держались, сколько можете: помощи нет и не будет. Мой батальон он оставляет прикрывать город и раздергивать его не станет ни при каких обстоятельствах. Он сказал, что, сформировав ротные боевые группы из тыловиков, сможет продержаться часа четыре точно… Я слышал, что звучали названия Ладушкин и Нивенское, но кто из соседей идет туда, я не в курсе.
— Мечниковцы?
Парень покачал головой, — этого он не знал. Майор подумал. Приказ был четким, а это всегда хорошо. Значит, какая-то часть штаба уцелела, и кто-то сейчас командует. Можно догадаться, что происходит на дорогах, и не только на них. Отголоски канонады доносились со всех сторон, кроме разве что северо-запада: там было море, и целей для противника там просто не было. В небе (майор поднял голову и в очередной раз внимательно посмотрел) было чисто — ни авиации, ни инверсионных следов. Калининградская область — одна из последних по-настоящему эффективных зон ПВО в современной России. Вероятно, вторая после Подмосковья. Истребителей здесь осталось — кот наплакал, максимум пара сводных эскадрилий, но «Буки», «Эсы», «Тунгуски» и старые «Кубы» в несколько эшелонов, под отлаженным управлением… Все это будет работать: и потери у атакующей авиации НАТО будут такими, что участвующие в покорении варваров государства быстренько вспомнят, когда несли такие в последний раз. В 1941-м, когда же еще… С моря — тоже не вполне прокатит, потому что хотя морем НАТО владеет последние десять лет уже безраздельно, береговой противокорабельный оперативно-тактический ракетный комплекс «Редут» под договор по сокращению вооружений в Европе все-таки каким-то чудом не попал, — и не учитывать это они не могут. Каждую батарею им придется уничтожать отдельно, комбинированными усилиями родов войск, а это время. Так что гораздо эффективнее будет давить системы ПВО и береговой обороны не бомбежкой, а траками танков и огнем артиллерии… В конце концов, танки, врывающиеся на вражеский аэродром, — это самое лучшее средство противовоздушной обороны. Как сказал Говоров. Или Гречко. Или еще кто-то из наших маршалов того, настоящего поколения. Неважно, в конце концов, кто именно. Сказано было в любом случае верно.