Осознав ошибку, Людка сообщения удаляет, но я уже хохочу на весь номер от ее тупости и пишу: «Не захлебнись своим ядом, ненормальная».
Боже.
Да я лучше спать на Ярославском вокзале буду, чем вернусь в Пьянково. Клянусь. Я такой, как они все — злой, завистливой бабищей, пересылающей чужой успех, — никогда не стану.
Отключаю телефон и около получаса наслаждаюсь тропическим душем. Потом втираю в тело кремы с полки и делаю маску для волос. Промыв их заново, ищу фен и визжу от счастья, когда нахожу в одном из ящиков «Дайсон».
Раскрываю коробку и приступаю к укладке.
Разницу по сравнению с обычным феном вижу сразу. Волосы более воздушные, волны из них получаются шикарные. А еще и блестят, как в рекламе по телевизору. Не знаю уж, чья это заслуга — производителей фена и маски для волос или моих мамы с папой.
Убрав с полотенцесушителя высохшие вещи, забираю их с собой и в гостиной неожиданно сталкиваюсь с той самой брюнеткой, которая вечером садилась в машину к Амиру, и еще одной девушкой, которую никогда до этого не видела.
Чувствую себя неуютно. Я в отельном халате, а они — одеты в наряды из последних коллекций.
— Здравствуйте, — киваю им с достоинством.
Прохожу к дивану и сажусь на него по-турецки, поправив полы халата.
Девушка Хаджаева морщится с отвращением, а затем придерживает подбородок, чтобы не расплакаться.
Зырит на меня и ресницами хлопает. Сейчас взлетит.
— А… ты кто такая вообще? — недоуменно спрашивает ее подруга у меня.
— Злата, — легкомысленно пожимаю плечами.
Чтобы чем-то занять руки, хватаю со столика пульт и включаю плазму, висящую на стене напротив.
— И что ты здесь делаешь… Злата? — с отвращением продолжает «служба поддержки».
— Сижу…
— И давно ты тут… сидишь?
— Я здесь ночевала, — отвечаю невинно.
Но победу во взгляде и ехидство сдержать не могу. Уж сильно хочется!
— Какой пиздец, — прикрывает лицо ладонями брюнетка и плачет. — Какой лютый пиздец, Хаджаев! — кричит она на весь номер, будто он ее услышит. Затем, сбив на пол ту самую вазу от «Луи Вюиттон», с криками и воплями срывается в сторону комнаты Амира.
Пораженно продолжаю пялиться в телевизор, по которому передают новости на арабском.
Мне ее не жалко.
Я все слышала. Эта девка жила тут на всем готовом и в ус не дула. Даже не заботилась об Амире. Просто пользовалась, а нужно уметь быть благодарной.
Я — умею.
Жму кнопку на пульте, чтобы снизить громкость на телике, и прислушиваюсь к разговору, доносящемуся из спальни.
— Ренатик, мне кажется, ты рубишь с плеча.
— Я? — со слезами в голосе кричит брюнетка. — Ты сама слышала. Эта тварь здесь ночевала и уже ведет себя как дома. Мы просто поругались с ним, а он в дом бабу привел. И ладно бы нормальную, а то эту…
— Где ты еще найдешь такого, как твой Амир? — полушепотом вразумляет ее подружка. — Денег дает, шмотки покупает, по дому ты ничего не делаешь. Тебе надо быть умнее сейчас, Рен. Хозяйка здесь ты, а не она.
— Она. С ним. Спала. Я не буду это терпеть… У меня есть гордость. Пусть эта овца донашивает за мной и шмотки, и самого Хаджаева.
Злость внутри вскипает.
— Сама ты овца, — бурчу себе под нос. — Ну и вали.
Внезапно хочется, чтобы все, что она говорит, было правдой. Я такой, как Рената, точно не буду. Она, видимо, в Пьянково никогда не была и не знает, как люди в реале живут. А ценить умеет только тот, кто сам все это видел.
Вот только есть две проблемы.
Во-первых, с Амиром придется спать, а я даже не представляю, каково это — спать с таким мужчиной? Во-вторых, есть маленькая, но очень важная деталь: Хаджаев мне этого и не предлагал. Я вообще его мало интересую. Утром он почти не разговаривал. Вышел из комнаты в деловом костюме, сообщил телефон секретаря, сказал выбрать из меню что-нибудь себе на завтрак и уехал.
Из мыслей меня вырывает грубый голос Ренаты, нависающей надо мной. В лицо прилетает сумка. Для донашивания она оставляет мне дурацкую сумку из прошлогодней коллекции «Фенди». Совершенную безвкусицу.
— Учись сосать ему по первому зову, шлюха.
— Может, тогда посоветуете? — с достоинством отвечаю.
— Что-о?
— Курсы минета, конечно.
— Су-ка, — срывается она ко мне, но подруга вовремя хватает ее за руку.
Обращаю внимание на три объемных чемодана, собранных максимум за двадцать минут. Отворачиваюсь к окну и жду, пока они со своими криками и оскорблениями свалят.
План в голове созревает молниеносно. За окнами жизнь бьет ключом. Хочется продлить это состояние и внутри себя.