Заглядевшись на мужчин в белых просторных кандурах (мужское платье в арабских странах — прим. авт), вдруг пугаюсь.
— Вы ведь помните… Ну, про меня? — спрашиваю у Рубика.
— Что именно, Злата?
— Ну… — смущаюсь. — Я просто блогер. Ну и модель немного. Я спать за деньги ни с кем не буду.
— И девственница, — ржет Рубен.
Черт.
Зря ему сказала.
— Ну да. Девственница. А что здесь плохого? Мне всего восемнадцать.
— Плохого — ничего, — лыбится Рубик. — О тебе — исключительно только хорошее, девочка моя. Не хочешь спать — не спи. Никто тебя не заставляет. У нас как на заводе — работы всем хватит.
— Спасибо, — радуюсь, понимая насколько мне повезло.
В тишине просторного фойе эхом расходится стук каблучков по белому мрамору.
— У тебя, что, трусы с мультяшными котами? — спрашивает Ая, догоняя.
— Ага, — давлю смешок. — В торговом центре сегодня увидела — сразу купила. Такие классные.
— Боже… Ты отбитая, Златка. Кто ж к толстосумам в таком приходит? Девки вообще без трусов, лишь бы, как в бейсболе, вагинами доллары поймать, а ты, Козлова, как старая дева: сорок кошек с собой притащила.
Качаю головой. Из пяти девчонок, которые живут в наших апартаментах, всего одна девственница — я.
— Да я же не буду ни с кем спать, — беру подругу под руку. — И деньги мне их не нужны. Мне своих хватит, честно заработанных.
— Ну-ну.
После длинного темного коридора, больше похожего на туннель, мы попадаем в огромное, залитое светом и прожекторами помещение.
— Вау, — выговариваю возбужденно.
Вместо потолка здесь стеклянная полусфера.
— Как красиво.
— Кстати, все хочу тебя спросить, а ты где в Москве ресницы наращиваешь? — интересуется Ая.
— Я? — кидаю на нее короткий взгляд и снова с улыбкой смотрю на ночное небо. — Это мои.
— Твои? Офигеть загиб, Златка. А я все думаю спросить, и как-то неудобно.
— Мои-мои, — прикладываю пальцы к глазам и безжалостно пытаюсь оторвать ресницы. — Вот, видишь, — вытягиваю ладонь перед Аей. — Ты спрашивай, Айка, если хочешь. Я тебе всегда отвечу.
Подошедший официант предлагает нам шампанское. Кошусь на бутылки, расставленные по столам с легкими закусками, больше напоминающими произведения искусства.
Как жаль, что я почти не знаю английского. Наш учитель Владимир Степанович, по моему мнению, и сам его не знал. Да и что мне даст название этого божественного напитка? Начнется у меня в Москве богатая жизнь — тогда запомню.
— Че встали, как курицы? — рычит Рубен в спину. — Вон в центр зала мои «випы» пожаловали. Идите, представьтесь.
Многозначительно переглянувшись, отправляемся к трем мужчинам, восседающим в мягких креслах. Подойдя к ним, неловко переминаемся с ноги на ногу.
— А я тебе говорю, Ама, эти Гольфстримы у америкосов надо брать, — произносит блондин с азартом.
— Пусть они сосут и дрочат, так и передай им, Вадик, — отвечает брюнет, явно нерусский, судя по кавказскому акценту. — Их Гольфстримы — ведра, на которые позарятся только лохи-пакистанцы. А я не лох. Моя авиакомпания — не кладбище для консервных банок от арахисовой пасты.
Снова обмениваемся с Аей взглядами, а затем оборачиваемся к Рубику. Менеджер раздраженно шикает и качает рукой. Мол, давайте-давайте, развлеките дяденек.
— Извините, — доброжелательно улыбаюсь, делая шаг вперед. — Можно к вам присоединиться?
Главный, а он точно главный — это читается по тому, как он себя ведет и как его собеседники заглядывают ему в рот, хмурится и склоняет голову набок. С интересом осматривает Аю.
Понимающе вздыхаю. Точно кавказец, им же обычно блондинки нравятся. Затем мужчина быстро пробегается взглядом по мне и морщится, пристально рассматривая мои коленки. Такую реакцию вижу впервые, и она не очень приятна. Но еще хуже то, что брюнет с отвращением выговаривает своим друзьям, при этом глядя мне прямо в глаза:
— Твою мать. Вы в уме, вообще? Без блядей нельзя было встретиться?..
Глава 2. Злата.
Блядей?.. Он нас оскорбил!
Ему, что, в рожу никто никогда за такие слова не давал?
Кожу на лице, словно от нехилой пощечины, припекает. Флешбэками воспоминания множатся. Как оказалась здесь, наступив на горло собственной гордости.
Я с двенадцати лет жила в соцсетях. Каждого блогера знаю, каждого инфлюенсера.