— Алан, — выдыхаю я. Тянусь ладонями к его лицу, притягиваю к себе – как раньше. Улыбаюсь, спрятав былые обиды в глубине своего треснувшего сердца; обвожу его острые скулы пальцами, успокаивая его ярость.
Раньше у меня это получалось: Алан – яростное море, а я – скала, о которую бились его волны. И сейчас… да, получается: дыхание его выравнивается, черты лица смягчаются. И все будто бы как раньше: Алан, я и моя к нему безумная любовь.
Наверное, никогда я не перестану томиться по этому мужчине, хотя и не знаю, чего во мне сейчас больше – искренней любви или такой же искренней к нему ненависти?!
— Ты ведь специально меня напоказ выставил, да? – спрашиваю тихо, не отводя взгляда. Хочу убрать руки от его лица, но Алан качает головой, и я повинуюсь его просьбе-приказу.
Глажу, ласкаю его, удерживаю в своей вселенной.
— Да.
— Унизить хотел? – усмехаюсь я, разгадав его план – может, раньше я бы оскорбилась. Разозлилась бы, а сейчас… да плевать!
— Не знаю, чего я хотел, — выдавливает Алан, и накрывает ртом мою грудь. Легко прикусывает сосок, и я вздрагиваю – платье почти никак не защищает меня.
— Зато я знаю… и все они – кто внизу – знают ведь, что мы здесь, да?
— Разумеется, — Алан глубоко вдыхает, щекоча мою шею. Его тяжелая ладонь ложится на мое обнаженное бедро, которое мужчина стискивает жадно.
Знают. Обсуждают – даже гадать не нужно, что связывает жену Константина Вольского и Алана Райгерта. И чем они занимаются наверху, да еще и наедине… Это в духе Алана – такая подстава.
За что он наказывает меня? За измены, которые сам придумал?
Глупый…
… — Что ты нашла в нем? Дикаренок какой-то, — шепчет мне на ухо Света, нервно оглядываясь.
Пожимаю плечами, и жду – на пустыре рядом со школой собирается толпа. Драка, на которую слетается воронье. Телефоны готовят, чтобы на камеры снимать грядущее побоище.
Ненавижу такие зрелища, и не пришла бы, если бы не Алан.
— Ариш, пойдем, а? – дергает меня Светка, когда драка уже начинается: Алан против старшеклассника. – Если нас увидит кто-то из учителей – влетит. Родаков вызовут, гулять перестанут отпускать.
— Иди, если хочешь, — бросаю я, не глядя на подругу.
Смотрю лишь на Алана. Всегда лишь на него смотрела…
— Останусь, — дуется Света, а я вздрагиваю – Алан пропускает удар, и из носа хлещет кровь, пачкая его поношенную куртку. – Ты вообще в курсе, что над тобой вся школа смеется? Бегаешь за этим нищебродом, которому ты не сдалась. Может, он вообще гей?
— Может. Мне все равно.
Я лгу – мне не все равно. А Светка права – Алану на меня плевать. Еще до первого класса я за ним гонялась, а когда увидела его в школе – моему счастью предела не было. Алан же меня чурался. Сторонился, как чумную – псих-одиночка.
Он всегда один, а я… я просто рядом.
— Все, побил твой Алан Славика. Давай уже домой, — теряет Света терпение.
Толпа начинает расходиться, и мы с подругой тоже разворачиваемся, но что-то заставляет меня повернуть голову: пятеро друзей десятиклассника-Славы валят Алана на землю, и пинают. Как бы он ни был силен – против пятерых не потянет.
— Перестаньте! – кричу я.
Бегу к вытоптанной множеством ног поляне. Алан отбивается – повалил одного из дружков мерзкого Славы на землю, и молотит. Оба они в крови, и на обоих, не разбирая, сыплются пинки.
— Я милицию вызову! Прекратите!
Только бы не зарыдать. Они же не убили Алана?
— Валим, — бросает один из ублюдков, и поднимает за шкирку своего дружка с земли.
Алан лежит, раскинув руки, и… улыбается. Смотрит в весеннее яркое небо, или это небо смотрит на него? Солнце отражается в капельках крови на его лице, делая их полупрозрачными.
Как малиновый компот.
— Как ты? – опускаюсь я на колени рядом с ним. Руки страшно протянуть, чтобы дотронуться – Алан весь в крови, в ссадинах.
Как же ему, наверное, больно.
— Лучше всех, Снежинка, — вдруг отвечает мне Алан.
Хватает мою ладонь, и подносит к своей щеке. Прикладывает, и жмурится довольно. А меня током прошибает – он впервые сам решился — может, я нравлюсь Алану…
— Что, даже сопротивляться не собираешься? – удивляется Алан.
Пальцы его гладят кожу около резинки трусиков. Приятно так, что дрожь пробирает.
— Буду, — улыбаюсь я. – Только сначала вопрос: это твой дом?
— Мой, — Алан подцепляет трусики, и гладит лобок. – Он тебе понравился?
— Нет. Жуткое уродство, — признаюсь я. – А я так старалась привить тебе чувство прекрасного…
Алан тихо смеется, и от его смеха во мне все обрывается. Слишком редко он эмоции проявлял. Склоняется к моей шее, и целует – на удивление нежно, прихватывает тонкую кожу губами, на вкус пробует. Низ живота ноет, по венам будто текила льется – дурманит.