Явление одиннадцатое
Проня, одна.
Проня (отчаянным голосом). Господи, все ли у меня на своем месте? По-модному ли? Ой, мама моя, брансолета забыла надеть! (Бежит к ящику и надевает.) Шалю или мантилю? Не знаю, что мне больше до лица?.. Или, может, и то и другое? Да! Пущай видит! А книжки и нету! Когда надо, так как назло! И, верно, опять унесла эта каторжная Химка на кухню, чтоб пироги на листках сажать! Вот, слава богу, нашла какой-то кусок… Все одно! Ух, господи, как у меня сердце колотится. Аж букет по грудям скачет! (Задумывается, глядя в зеркало.) Как бы его принять: прохаживаясь или стоя, или сидя? Нет, лучше лежа, как наша мадама в пенционе принимала своего любезного. (Берет книжку и ложится на диван.) Эй, Химка, проси.
Химка. Чего просить?
Проня. Зови панича!
Химка. Так бы и говорили! (Уходит.)
Явление двенадцатое
Голохвостый и Проня.
Голохвостый (входит томно; в шляпе, перчатках и с тростью; часто потирает руки). Честь имею, за великое счастье, отрикамендоваться в собственном вашем дому!
Проня молчит.
Никого нету! Нет, Проня Прокоповна тут! (Откашливается.) Мой нижайший поклон тому, кто в сем дому, а вперед всего вам, Проня Прокоповна! (Про себя.) Что она, не спит ли часом? (Откашливается, громче.) Горю, пылаю от счастья и такого всякого, милая мамзеля, что вижу вас на собственном полу…
Проня (подняв глаза). Ах, это вы? Бонджур! А я зачиталась. Мерси, что пришли… Мамонька, папонька, господин Голохвастов пришел, пожалуйте!
Голохвостый. Вы ж меня отрикамендуйте, пожалуйста!
Проня. Как же.
Явление тринадцатое
Те же, старики Серко и Химка.
Старуха в нелепом чепчике и платке, Серко в длинном сюртуке и с большим платком на шее, выходят и низко кланяются.
Проня. Рикамендую вам моего хорошего знакомого.
Голохвостый (кланяется с пристуком). Свирид Петрович Голохвастов с собственною персоной. Позвольте к ручке? (Целует.)
Явдокия Пилиповна. Очень рады! Вас уже так хвалили дочка наша, Проня Прокоповна… Очень рады, просим!
Голохвостый. Проня Прокоповна по ангельской доброте, так и понимаем, мерси! (Прокопу Свиридовичу.) Честь имею рикамендовать себя: Свирид Петрович Голохвастов!
Прокоп Свиридович. Очень, очень рад, что вижу умного человека; умного человека послушать — великое утешение. (Трижды целует.) Очень рады! Просим, садитесь.
Проня (томно). Вот кресло, прошу, мусью.
Все садятся: Голохвостый в кресло рядом с Проней справа; налево на табуретках старики Серко. Химка выглядывает из кухни; некоторое время молчание.
Прокоп Свиридович. Позвольте спросить: вы сынок покойного Петра Голохвостого, что цирюльню держал за канавой?
Проня. Вы, папонька, неизвестно что говорите: ихняя хвамилия Голохвастов, а вы какой-то хвост приплели!
Голохвостый. Да, моя хвамилия натирально — Голохвастов, а то мужичье необразованное коверкает.
Проня. Разумеется.
Явдокия Пилиповна (мужу). Видишь, я говорила, что не тот! А уж умен!
Прокоп Свиридович. Извиняйте, господин, мы люди простые, как слышали. Так вы, значит, не его, не цирюльника сынок?
Голохвостый (смешавшись). То есть по натуре, значит, по телу, как водится, но по душе, по образованности так мы уже не та хворма…
Проня. А как же ж, образованный человек, разве будто можно его равнять до простоты?
Явдокия Пилиповна. Куда уж там?!
Прокоп Свиридович. Так, так…
Минуту длится молчание.
Xимка. Вино и стаканы сейчас подавать?
Проня (даже подскочила). Пошла!
Прокоп Свиридович. Гм-гм, так вы уже цирюльни не держите?
Проня. Я уже вам раз говорила: паликмахтерская, а вы все — цирюльня, цирюльня!
Явдокия Пилиповна (укоризненно качая головой). И как это!
Прокоп Свиридович. Ей-богу, забыл… память на старости не та.
Голохвостый. Ничего, это случается, по простоте, значит. Я, видите ли, занимаюсь кахвюрами и коммерцией разною. У меня этого дорогого деликатного товару — горы: пудра, лямбра, дикалоны, брильянтины!