Голохвостый. Невежество неумытое! Что тут с вами фиксатурничать? Еще увозишься в мужичестве!
Парубок. А скажите-ка, будьте добреньки, хоть что-нибудь по-хранцузскому!
Голохвостый. Да что вы можете понимать?
Парубок. А какое платье на вас, Свирид Петрович, — чудо! Верно, дорогое?
Голохвостый. Известно, не копеечное! Хвасонистой моды и загрянишного материала, да и шил, можно сказать, первый магазин. Вот вы думаете, что платье — лишь бы что, а платье — первое дело, потому что по платью всякого встречают.
Степан (к остальным). А по уму провожают!
Голохвостый (не обращая внимания). От возьмем, примером, бруки: трубою стоят как вылиты, чисто аглицький хвасон! А чего-нибудь не додай, и уже хвизиномии не имеют! Или вот жилетка, — сдается-кажется, пустяк, а хитрая штука: только чуть не угадай, и мода не та, уже и симпатии нету. Я уж не говорю про пиньжак, потому что пиньжак — это первая хворма: как только хвормы нету, так и никоторого шику! А от даже шляпа, на что уже шляпа, а как она, значит, при голове, так на тебе и парад!
Кто-то. Хорошо в этом разбирается, ничего не скажешь!
Парубок. А материя какая! Рябая, рябая да крапчатая, вот бы и мне такого на штаны!
Голохвостый. Крапчатая?! Шаталанская!
Парубок. А что ж это значит — шарлатанская?
Голохвостый. Э, мужичье! Что с тобой разговаривать.
Парубок. Да я так!
Кто-то. Расскажите нам лучше что-нибудь! Вы ж везде бываете, умных людей видаете.
Голохвостый. Не все то для простоты интересно, что для меня матерьяльно.
Кто-то. А все же может, и нам любопытно будет. Вот идемте на гору: споем, побеседуем.
Голохвостый. Хороший был бы для меня кадрель — водить с вами кумпанию!
Кто-то. Э, вы нос дерете аж до неба!
Другие. Да бросьте, ну его!
Степан. Не знаете разве поговорки: не тронь добра…
Парубок (Голохвостому). Да идемте, Свирид Петрович, не церемоньтесь!
Голохвостый. Ей-богу, нельзя: тут, понимаете, деликатная материя… Кахвюру, значит, нужно подстерегчи и спроворить… Одним словом, не вашего ума дело!
Парубок. Что ж оно такое?
Голохвостый. Интрижка.
Парубок. Как?
Степан. Да брось его, идем!
Другие. И в самом деле! Чего с ним вожжаться? Ну его к дьяволу! Пошли!
Все уходят.
Явление четвертое
Голохвостый, один.
Голохвостый. Дураки серые! Идите на здоровье! Что значит простое мужичье! Никакого понятия нету, никакой деликатной хвантазии… Так и прет! А вот у меня в голове завсегда такой водеволь, что только мерси, потому — образованный человек. Да что, впрочем, про них? Достаточно, довольно! Как бы вот Прони не пропустить! Высматриваю; нигде нету: уж не прошла ли разве? Так куда ж пройти ей, когда мы каравулили? Удивительное дело! Требовается подождать. Надо сегодня на нее решительно налягти. Сдается, я ей пондравился… Ну, да кому ж я не пондравлюсь? А вот чтобы Проню не выпустить из рук, так то необходимо. Богатая: какой дом, сад! А лавка, а денег по сундукам! Старого Серко как тряхну, так и посыплются червонцы! Одна надежда на ее приданое, потому иначе не могу поправить своих делов: такой зажим, хоть вешайся. Долгов столько — как блох в курятнике. В цирюльне уже заместо себя посадил гарсона, да что с того? Цирюльня все одно лопнет. От как на Проне женюсь, то есть на ее добре да на ее деньжонках, я тогда бритвы через голову в Днепр позабрасываю и заживу купцом первой гильдии; завью такие моды, аладьябль! Только ж Проня и дурна, как жаба… Да если запустить руку в ее сундук, так мы на стороне заведем такое монпасье, что только пальчики оближешь! От бы, примером, ту дивчину, что я за ней возле Владимира гонялся! А-ах!
Явление пятое
Голохвостый, Проня, Настя и Наталка.
Голохвостый (увидев девчат). А вот и они с кумпанией! Ну, Голохвостый, держись!
Проня, Настя и Наталка идут с томным видом, прощаются с каким-то кавалером.
Как бы это подойти похвасонистей, чтоб так сразу шиком и пронять? (Пробует поклониться.) Нет, не так… (Одергивает на себе платье.)
Проня (приближается; за нею подруги). Голохвастов, кажется?
Голохвостый (подлетает). Бонджур! Мое сердце распалилося, как щипцы, пока я дожидал мамзелю!