Пять недель Влад носился, как проклятый, всеми правдами и неправдами готовил машину, доставал запчасти, сливал про запас топливо и масло. Эхо войны отозвалось копанным, но вполне рабочим хитом сезона - ТТ, отреставрированным умельцами ДП и видавшим виды ружьишком двенадцатого калибра. Времена наступили такие, что в околокриминальном бизнесе оружия было много, и стреляли из него часто.
К указанному сроку Влад похудел на четыре кило, заработал резь в глазах от хронического недосыпа и превратил свою комнатушку в склад коробок и мешков.
Заскочивший в гости, ротный старания подчиненного оценил "На отлично", пообещал подумать насчет дисков к ДП и подтвердил дату убытия.
В сытые восьмидесятые страна отмечала новый год легко и с размахом - оливье, шампанское, обязательные "Чародеи" и "Ирония судьбы" в телевизоре. Праздник вернется позже - уже в следующем веке, с салютами, шампанским и бесконечными старыми песнями о главном.
А пока, пока в стране было темно, холодно и страшно. В тусклом свете единственного на всю улицу работающего фонаря застыла туша груженого МАЗа. Колючие злые снежинки, пытались зацепиться за гладкие стальные бока огромного - почти в половину длины шаланды станка "ДИП 300", засыпали сложенные у кабины бочки и паллеты кислородных баллонов, пытались пролезть под складки брезента и посмотреть, что же за агрегаты там спрятаны.
В комнатке на третьем этаже старого, еще довоенной постройки, дома молодой мужчина сидел напротив закутавшегося в старый плед, жмущегося поближе к едва теплой батарее мальчишки.
- Дядя Владик, а ты совсем от нас уезжаешь? - вечно голодный пацаненок вяло - через силу, откусил кусочек от новомодного лакомства - батончика "Snickers".
- Совсем, - взрослый отвел глаза.
- Навсегда? - с наивной надеждой на чудо переспросил ребенок.
- Навсегда, - хрипло выдавил из себя взрослый.
В отношениях Влада и парнишки было что-то печально трогательное.
Влад знал, что такие вот гостинцы зачастую были для мальчишки единственной едой за день. Причем последние месяцы это происходило практически постоянно.
Снял комнату Влад еще у матери паренька - уже немолодой, тихой, аккуратной и очень доброй женщины, работавшей в местной библиотеке. Деньги со сдачи комнаты были ощутимой прибавкой в бюджет семьи, но даже не это было главным. Главным было присутствие в доме еще одного не обиженного здоровьем мужика.
Влад держал в рамках отчима паренька - медленно, но неуклонно опускавшегося.
В начале лета, через два дня после того, как парнишка закончил первый класс, его мать умерла. Официальный диагноз гласил - обширный инфаркт. Влад подозревал, что тут не обошлось без участия отчима, в отсутствие Влада регулярно занимавшимся кухонным боксом. Опрос мальчика ясности не внес, масть отправила сына гулять, а когда он вернулся, ее тело уже увезли в морг.
Жизнь дала трещину не только у Влада. То, что у кого-то ситуация хуже, чем у него, скорее придавала Владу злости и желания грести против течения.
Так и жили. С наступлением холодов мальчик, приходя из школы, отсиживался в комнате Влада, там был телевизор и туда боялся заходить вечно поддатый отчим. Если Влад не приходил ночевать, а при его работе это было заурядным явлением, мальчишка доставал из старого кресла подушку без наволочки, старое одеяло и под доносящийся с кухни гомон "отдыхающего" в компании собутыльников отчима, на манер собаки, сворачивался калачиком в кресле. Когда Влад ночевал дома, мальчик нехотя шел спать в комнату отчима, но в этом были свои плюсы, последние полгода они ужинали вместе с Владом.
Для мальчишки отъезд Влада был крушением мира, даже смерь матери не ударила так больно. Тогда он просто не успел ничего осознать, принял свершившийся факт. Теперь было время подумать, а мальчик уже был достаточно взрослым, чтобы оценить свои перспективы. Пусть по-детски наивно, но сути это не меняло - будущего у него не было.
- Дядя Владик, возьми меня с собой? Как я без тебя теперь. Меня же пацаны во дворе забьют, - наивные, детские аргументы, но других ребенок придумать не смог. Но искренне верил, что заберут отсюда, верил также искренне, как верят в сказку.
Дети самые страшные звери, маленькие зверьки еще не отягощенные моралью, жалостью и состраданием. В дворовых драках нужны злость и сила. У мальчика не было ни того ни другого. Силам просто неоткуда взяться, когда ешь через два дня на третий. А злоба еще не появилась, обида была, но в лютую, бескомпромиссную злобу беспризорника она еще не переросла. Отчасти в этом была заслуга Влада, не дававшего местной пацанве слишком сильно прессовать мальчугана.
- Не могу, у меня приказ.......... прощай, - ком покатил к горлу, пустые фразы, про держи хвост пистолетом, застряли в горле.
Хлопнула дверь, морозный воздух обжег легкие, колючие снежинки впились в лицо.
Н-да, а вот ротный его не бросил.
На укатанную до твердости бетона грунтовую площадку выкатывались машины, переполненные эмоциями от перехода и обалдевшие от резкой смены температуры (с минус тридцати выскочить в плюс тридцать, еще то удовольствие), люди лихорадочно сдирали с себя зимнюю одежду. Бросались проверять, как перенесла переход окутанная дымкой пара, плачущая сотнями ручейков техника. В каком состоянии груз.
Кто-то уже подставил пригоршню под ручеек талой воды и на макушку ее - Ах, хорошо!
Ротный шел вдоль строя машин, подбадривал, советовал, изредка утешал, отдавал команды. Поравнявшись с машиной Влада, с задумчивым видом поинтересовался, - Как кислородные баллоны, не рванут? Может тебе пока в сторонку отъехать?
- Весе путем, командир, я с учетом перепада температур заправлял баллоны, - и, опустив взгляд, добавил, - Ну не мог я по-другому. Не мог.
- А и не надо по-другому, - ротный рассеянно похлопал себя по карманам и выудил полпачки подсохшего гематогена. - Мелковат боец пошел, совсем мелковат, - ротный вложил гематоген в детскую ладошку, - Но это ничего, откормим, не впервой.
Из темноты ангара с грохотом выкатился очередной грузовик и, жирно коптя выхлопом от перегруза, потащился в конец строя. Ротный двинулся вдоль строя к следующей машине, суета у машин подчиненной ему колонны набирала обороты.
- К командиру, - Влад притормозил перед угрюмым часовым.
Часовой неодобрительно скосил взгляд на мое оружие, но вслух ничего не сказал. Вместо этого кивнул - проходите мол.
Местный штаб - в данный момент больше похожая на тент, большая палатка с поднятыми стенками спряталась между машиной передвижного радиоузла и собственно штабным кунгом.
Длинный стол с разложенной на нем картой, пара пока не зажжённых керосиновых ламп, подвешенных над столом. Деревянные скамейки по длинным сторонам стола, пара походных стульев по коротким сторонам. Пасторально развешанные на стойках палатки потертые "Калаши" - неотъемлемая часть местного быта. Все, пожалуй.
Хотя нет. Есть еще деталь - аппарат полевой телефонной связи. На первый взгляд, к чему такие сложности - у каждого второго к разгрузке прицеплена радиостанция.
Но, это только на первый. Если приглядеться, то вполне может оказаться, что у людей есть информация, которую они не доверяют эфиру.
Трое мужчин за столом разглядывают мою скромную персону.
На походном стуле, с осанкой потомственного дворянина, восседает коренастый, плотно сбитый мужчина с сединой на висках.
- Майор Николишин, командир этого цирка, который некоторые скудоумные граждане считают воинским подразделением. Поскольку вы, молодой человек, пока, но надеюсь это ненадолго, не боец Русской Армии, можно просто - Андрей Иванович, - представился коренастый.
- Гиви Ираклиевич, без официоза можно просто Гиви, - представился худощавый, гладко выбритый кавказец, с колючим, но одновременно очень живым взглядом. Звания и должности Гиви сказать не посчитал нужным, но тут гадать негде, это начштаба.