Расстояние до горизонта: семьсот сорок километров. Скорость падения: четыре километра в секунду с ускорением. Время до пересечения: при текущей динамике — около ста пятидесяти секунд. Две с половиной минуты.
Мощность двигателя: сто процентов. Дефицит тяги: двадцать три процента. Они не могли остановить падение. Не могли развернуться. Не могли.
— Выключай двигатель, — сказал Маттиас.
Хасан повернул голову. Впервые за три года совместной работы Маттиас увидел на его лице не профессиональную собранность, а непонимание.
— Что?
— Выключай. Мы тратим рабочее тело впустую. Сохрани его.
— Для чего?
— Для потом.
Хасан выключил двигатель. «Харон» перешёл в свободное падение. Тишина — не тишина вакуума, а тишина двигателя, который замолчал, и эта тишина была громче любого звука.
Шесть человек в корабле, падающем в чёрную дыру.
Маттиас собрал всех в кают-компании. Кают-компания на «нерее» — помещение четыре на три метра, шесть кресел с фиксаторами, один экран, один стол, запах рециркулированного воздуха и слабый привкус озона от системы очистки. Здесь они ели, спорили, играли в шахматы, смотрели фильмы, скучали. Теперь — здесь они узнают, что умрут.
Или нет.
Шесть человек. Маттиас Грау, командир, сорок четыре года, немец по паспорту, гражданин Конфедерации по факту. Рината Бек, штурман, тридцать девять, родилась на орбитальной станции над Юпитером, никогда не стояла на поверхности планеты. Хасан Мирзоев, пилот, тридцать шесть, бывший гонщик на солнечных парусах, лучшие руки во флоте. Доктор Юлия Коваль, врач и биолог, пятьдесят один, молчаливая, точная, с руками хирурга и глазами человека, который видел слишком много смертей, чтобы бояться своей. Профессор Амар Датта, физик-теоретик, пятьдесят семь, специалист по общей теории относительности, единственный человек на борту, который понимал математику того, что с ними происходило. И Кира — бортовой разум «Харона», формально не член экипажа, но фактически — седьмой, голос без тела, мысль без лица, присутствие без присутствия.
Маттиас сказал:
— Мы пересечём внешний горизонт через девяносто секунд. Двигатель не способен предотвратить падение. Связь с внешним миром прекратится в момент пересечения — никакой сигнал не может покинуть горизонт. Мы не можем послать сообщение, не можем вызвать помощь, не можем быть найдены. Для внешней Вселенной мы перестанем существовать.
Он помолчал. Дал словам осесть.
— Но мы не перестанем существовать для себя. Пересечение горизонта событий — не уничтожение. Физически мы ничего не почувствуем: горизонт — не стена, не барьер, не поверхность. Это математическая граница, за которой направление «наружу» перестаёт существовать. Мы пересечём её и не заметим. Амар, поправь меня, если я неточен.
Амар Датта сидел в кресле, сложив руки на животе — привычка, которая делала его похожим на Будду, если бы Будда был худым бенгальцем с аккуратной бородкой и очками, которые он носил из принципа, хотя зрение давно можно было исправить.
— Точен, — сказал он. — Пересечение внешнего горизонта для наблюдателя на борту неотличимо от обычного свободного падения. Приливные силы на нашем расстоянии от сингулярности — ничтожны. Мы не будем «спагеттифицированы». Не будем разорваны. Не будем раздавлены. Лебедь X-1 — массивная дыра, двадцать одна солнечная, горизонт достаточно велик, чтобы градиент гравитации на нём был умеренным.
— Тогда что нас убьёт? — спросила Юлия. Прямо, без обиняков. Врач.
— Сингулярность, — ответил Амар. — В конце падения. Но не сразу. У нас есть время. Внутри горизонта — есть пространство, есть время, есть физика. Мы можем лететь, маневрировать, наблюдать. Мы просто не можем вернуться.
— Сколько времени? — спросил Хасан.
Амар снял очки. Протёр. Надел. Привычка, которая означала, что он считает.
— Для невращающейся дыры такой массы — порядка десяти в минус четвёртой секунды. Десятитысячная доля секунды. Но Лебедь X-1 вращается. Параметр Керра — 0,998. Это меняет всё.
Он встал. Подошёл к экрану. Нарисовал — пальцем, по-старомодному, как рисовал на доске в университете — диаграмму. Прямоугольники, ромбы, линии.
— Диаграмма Пенроуза для метрики Керра. Наша Вселенная — вот. Внешний горизонт — вот. За ним — область между двумя горизонтами. Здесь пространственная координата r становится времениподобной — то есть падение к центру так же неизбежно, как течение времени. Мы не можем остановиться, как не можем остановить время.