— Высокий, — ответила Кира. — Поддержание пузыря в области экстремальной кривизны потребует полной мощности реактора. Запас рабочего тела: при текущем расходе — на одиннадцать минут работы двигателя.
— Одиннадцать минут.
— Да. Нам нужно пересечь горизонт Коши, пройти область между ним и кольцевой сингулярностью, пролететь через кольцо и выйти с другой стороны — за одиннадцать минут.
— Расстояние?
— Не имеет смысла в обычных единицах. Внутри дыры пространственные координаты и временны́е перемешаны. Но по моей модели — при оптимальной траектории — прохождение занимает от шести до девяти минут. Запас — от двух до пяти минут.
— Узко, — сказал Хасан.
— Очень, — согласилась Кира.
Маттиас стоял и думал. Вариант первый — ничего не делать. Умереть через четырнадцать часов. Вариант второй — попытаться. Может быть — умереть через двадцать минут. Может быть — не умереть.
— Голосуем, — сказал он. — Кто за попытку?
Шесть рук. Пять человеческих. И — Маттиас мог бы поклясться — мигание индикатора на камере Киры, которое он интерпретировал как «да».
Они готовились семь часов.
Хасан рассчитывал траекторию — с Кирой, с Аматом, втроём, перепроверяя друг друга. Траектория была не линией в пространстве — она была кривой в пространстве-времени, четырёхмерным маршрутом, который учитывал вращение дыры, кривизну метрики, изменение координат с каждой секундой. Один неверный параметр — и пузырь деформации войдёт в контакт с горизонтом Коши не под тем углом, и массовая инфляция прорвёт его, как иголка прорывает мыльный пузырь.
Рината калибровала навигацию. Внутри чёрной дыры GPS не работает — нет спутников, нет маяков, нет звёзд. Единственный ориентир — сама дыра: её кривизна, её вращение, её магнитное поле. Рината настраивала гравиметры на работу в режиме, который никто никогда не использовал, — не измерение гравитации, а навигация по ней. Как слепой, который ориентируется по звуку.
Юлия готовила медицинский отсек. Не потому что ожидала раненых — если что-то пойдёт не так, раненых не будет, будет мгновенная смерть. Но она была врачом, и подготовка медотсека была ритуалом, который позволял ей не думать о том, что через семь часов она может перестать существовать.
Амар считал. Он сидел за своим терминалом, и на экране бежали уравнения — тензоры Римана, символы Кристоффеля, метрические коэффициенты Керра. Он прогонял модель за моделью, пытаясь предсказать, что будет после кольцевой сингулярности. Каждая модель давала другой ответ. В одной — выход в пространство-время с положительной космологической постоянной (расширяющаяся вселенная, как наша). В другой — с отрицательной (вселенная Анти-де-Ситтера, замкнутая, без расширения). В третьей — выход в область с нарушенной причинностью, где следствие предшествует причине. В четвёртой — ничего: математика обрывалась, уравнения давали бесконечности, и Амар понимал, что здесь начиналась территория, на которой общая теория относительности не работала и нужна была квантовая гравитация, которой у человечества не было.
— Кира, — спросил он в третий раз за час, — ты уверена насчёт пузыря?
— Модель непротиворечива, — ответила Кира. — Но модель — не реальность. Мы будем первыми, кто проверит.
— Или последними.
— Это одно и то же.
Они пересекли внешний горизонт на восьмом часу. Как и обещал Амар — не заметили. Никакой вспышки, никакого рывка, никакого ощущения. Гравиметры показали плавное изменение метрики — и всё. За иллюминаторами — тьма. Аккреционный диск остался снаружи, его свет, падающий следом за ними, голубел и тускнел по мере того, как «Харон» уходил вглубь.
Рината смотрела на экраны. Картинка с внешних камер была странной: свет, приходящий «сверху» — от горизонта, от внешней вселенной — сжимался в яркое пятно, которое становилось всё меньше и голубее. Как будто вся Вселенная — все звёзды, все галактики, все сто миллиардов лет фотонов — стягивалась в одну точку у них над головой. Гравитационное линзирование: чёрная дыра изгибала лучи света так, что они проходили через горизонт, преломлялись и собирались в фокус.
Внизу — ничего. Абсолютная чернота. Не темнота космоса, где всегда есть что-то — звезда, туманность, галактика на горизонте. Чернота отсутствия. Там, куда они падали, не было ничего, что могло бы излучать свет.
— Пятый час до горизонта Коши, — доложила Кира. — Приливные силы — в допустимых пределах. Разница ускорений между носом и кормой — 0,4 g. Ощутимо, но не опасно.
Маттиас чувствовал это: лёгкая разница в весе, когда стоишь — ноги чуть тяжелее, голова чуть легче. Как будто кто-то слегка тянет тебя за ноги вниз. Слегка. Пока.