Ричард перестроил свой день. Вместо того чтобы возвратиться в Кроссбридж школьным автобусом, отходившим в четыре часа, он оставался проверять тетради в учительской. В опустевшей школе, где лишь уборщица изредка нарушала тишину, случайно громыхнув ведром, работа шла быстро, и в начале шестого он уже обычно заканчивал ее. У него оставалось время сварить себе чашку кофе и, подбросив угля в камня, почитать немного, перед тем как идти в бар. Потому что из уважения к Эгнис он не хотел выпивать всю свою дневную норму в Кроссбридже. Итак, около шести часов он отправлялся в бар «Олень».
Этот маленький бар находился в центре длинного двухэтажного строения, разбитого на квартиры с отдельными входами; располагался он в двух таких квартирах. На вывеске был изображен рогатый олень с раздувающимися ноздрями, застывший на вершине холма — будто замер на миг, уходя от погони. Хозяином бара был некий мистер Джонсон, работавший днем на угольной вагонетке: немногих посетителей, заглядывавших в обеденное время, обслуживала его жена. У них была дочь Маргарет, женщина лет тридцати двух, приехавшая помочь родителям после несчастного случая, происшедшего с ее отцом — груженная углем вагонетка наехала ему на ногу и раздробила кость, — эта Маргарет и была причиной того, что выбор Ричарда пал на бар «Олень».
Войдя, он обычно занимал место у окна, откуда взгляд его, минуя дорогу, руины, бывшие во времена королевы Виктории и бурного роста промышленности джутовой фабричкой, и осевший строй муниципальных домиков, достаточно новых, чтобы выглядеть неуместно ухоженными рядом с развалинами, упирался в громоздящиеся повсюду горы; освещенные передвигающимися лучами солнца, которое плавно соскальзывало за горизонт, они отливали всеми оттенками от красного и пурпурного до темно-зеленого и золотисто-коричневого. Он почти бросил бродить по горам — занятие, которое так любил когда-то, — и теперь, держа в руке кружку пива, повторял себе, что лучше всего оцениваешь природу — да и вообще что бы то ни было, — глядя на нее сквозь стакан.
Он вспоминал последнюю длинную прогулку, на которую отправился, испытывая неловкость перед Эгнис за то, что снова подкинул ей Паулу, и злость на себя из-за того, что постоянно пребывает в состоянии какой-то суетливой бездеятельности, а мысли его, как обычно, крутились вокруг Дженис, которая должна была быть с ним, имела право не быть, и все-таки, ну почему он не с ней? Он же любит ее, разве это не означает, что они должны быть мужем и женой? И да и нет. И да и нет? Да!
Он быстрым шагом обогнул Нокмиртон, желая как можно скорее добраться до прячущихся в горах лощин. Именно там он попробует справиться со своими расстроенными чувствами, а нет — так отдаться на их волю. Наконец в ложбине, со всех сторон закрытой горами, он остановился. Шагах в ста от него расстилалось горное озерцо, темное и неподвижное. Возле него из земли торчало несколько деревец, будто воткнутых кем-то в знак того, что кое-какие попытки озеленить берега предпринимались. Он огляделся: со всех сторон его окружали все те же горы с округлыми вершинами, исчерченные поперек проступившей породой или покрытые каменистой осыпью, но все как одна голые и холодные. Когда сумерки сгустились и наступил вечер, он пошел прочь, с неохотой покидая это место, чуть ли не насильно уволакивая себя. Тишина запустила свои когти ему в душу. Мысли его были о Дженис — все они или отталкивались от нее, или вели к ней, были в ней или против нее; даже здесь, в холодной ложбине, он задыхался от кипевшей в нем страсти, над которой окончательно утратил власть. Вернувшись домой, он записал в своей записной книжке: «С жизнью кончается все; смерть — забвение, варианты исключены». Мысль ему очень понравилась, и он отправился в трактир выпить по этому случаю. Придя к себе, он перечитал свою запись, и внезапно она показалась ему столь невыносимо пошлой, что он выдрал листок, на котором она была сделана, и швырнул его в огонь. Удовольствие, которое он испытал, глядя, как, корчась, коричневеет, а затем обугливается бумага, воодушевило его, и он стал рвать все свои заметки и бросать их в огонь листок за листком. Так же поступил он и со своими песенками. Затем пошел наверх и принес оттуда копии своих статей; они отправились туда же, за ними последовали несколько писем, полученных от Дженис. Он вспомнил, как, покончив с этим, спокойно накрыл стол к завтраку и затем, улегшись в постель, проспал ночь, как давно уже не спал…