— Вы прямо будто мой кавалер, — сказала миссис Кэсс сентиментальным голосом. — Дайте закурить.
Глава 32
Эту прогулку он запомнил навсегда. Очень скоро миссис Кэсс устала, и алкоголь снова стал разбирать ее. Ее шатало из стороны в сторону, она чуть не падала с узенького тротуара, словно все части ее тела безудержно разбегались в разные стороны и ей с трудом удавалось удерживать их при себе. Шарфик слетел у нее с головы и упал в канаву, и, когда Ричард нагнулся за ним, ему стало страшно, как бы она не рухнула туда же, подмяв его под себя.
Прохожих на улице было немного, но ни одного из них не пропустила эта старая карга. Она выкрикивала свои пьяные приветствия и принимала насмешки, которые отпускались в ответ, с видом королевы, выслушивающей грубые комплименты льстивых царедворцев. Улицы были ее дворцовыми покоями, и Ричард — принцем-регентом. Она помахивала рукой своему отражению в затянутых изнутри темно-синими шторами витринах; остановилась перед зарешеченным окном ювелирного магазина — посмотреть и оценить разложенные там кольца и браслеты, налетела грудью на молоденького полисмена, которого — к ужасу Ричарда — знала по имени, и потанцевала перед кривоногим стариком шахтером, который назвал ее Мэгги Мэй и попросил сплясать ему галоп. Ричард перестал стесняться, потерял даже желание поскорее доставить ее к Эдвину, он просто превратился в слепого исполнителя ее воли. И когда у подножья холма, откуда дорога вела вверх, прямо к гаражу, она потребовала, чтобы ей дали чего-нибудь промочить горло, ну хоть рюмочку, самую-самую малюсенькую, когда она уселась на дороге, готовая в случае отказа расплакаться, она могла вертеть им как хотела, причем это была уже не просто эксплуатация, а самая настоящая тирания — он больше не испытывал раздражения, а лишь тупо удивлялся, откуда у этой замотанной в тряпки, не по сезону укутанной женщины берется столько энергии и настойчивости.
Очутившись в баре, она вальсом прошлась до стойки — раз-два-три, раз-два-три, изящно приподняв пальчиками полы пальто, шаркая ногами в стоптанных домашних туфлях, — споткнулась и рухнула грудью на прилавок, а потом принялась раскланиваться в ответ на одобрительный гогот и недовольное ворчание окружающих. Джину с тем самым, как его, хотела бы она выпить, джину с тем самым, только того самого совсем чуть-чуть, пожалуйста, а его мой новый кавалер, будьте знакомы, здоровье хозяина, здоровье хозяйки, здоровье честной компании — и маленький стаканчик взлетел в воздух и содержимое, как устрица, проскользнуло в ее проспиртованную глотку. Еще рюмочку. Всего одну — а тогда можно и к сыну. Да, к сыну. Кто же ее сына не знает. У него гараж — вон там, на горе. Настоящий зазнавшийся кот, но она все равно любит его, как-никак сын — вот хочет ему своего нового кавалера показать, это его… но тут она поперхнулась второй рюмкой джина и закорчилась в конвульсиях, потребовавших столько места, что публику, толпившуюся у стойки, как ветром сдуло, а она начала отчаянно семенить ногами, как пляшущий дервиш, и хозяин, выскочив из-за стойки, стал изо всех сил колотить ее кулаком по спине, подгоняя к двери и за дверь, на улицу! «Если ты, грязная, поганая баба, осмелишься еще раз сунуть сюда нос… Да и ты тоже! Забирай ее откуда привел!..» Словно легкая тень какого-то прежнего воплощения миссис Кэсс, явившаяся, чтобы терзать выжившую из ума старуху, Ричард выскользнул на улицу и увидел, что она стоит, прислонившись к фонарному столбу, испуская театральные вздохи.
Они подымались в гору мимо мерцающих, словно светляки, окон коттеджей и коротких вспышек ручного фонарика, среди груд битого кирпича и мусора, бывших прежде чьим-то жилищем; причалы обозначались внизу мелкой россыпью светящихся точек, и море тихо плескалось, набегая на берег. Они шли по дороге, где было больше простора, и Ричард чуть не волок ее на себе — она висела у него на шее и громко пела «Траллийскую розу» прямо ему в ухо, пела с большим чувством и умоляла его и вообще всех подпевать. А затем они оказались на вершине холма, где их поджидал порыв холодного ветра, и автобус, громко загудев, вильнул, чудом не наехав на них, и в окнах выставились испуганные лица, и кондуктор, державшийся за перила открытой площадки, разразился бранью… Автобус ознаменовал конец его миссии, потому что уже был виден ярко-желтый свет, пробивающийся сквозь щели гаражной двери, и, изнемогая под тяжестью миссис Кэсс, обливаясь потом, Ричард поставил точку, отчаянно застучав в дверь кулаком, так что она затряслась, подалась и широко распахнулась, обнаружив Эдвина.