— Мне нужно идти, — сказала Дженис преувеличенно бодро. — Я обещала покормить Паулу в двенадцать. Теперь она спит после этого до самого утра.
— Я доставлю вас домой.
— Доставлю? Вы тоже говорите «доставлю»?
— Да! — Он улыбнулся.
Они пошли по дорожке, совсем темной в эту безлунную ночь. У Эдвина в окне еще горел свет; миссис Джексон крепко спала, хотя одним ухом, без сомнения, зарегистрировала запоздалые шаги; мистер Джексон наслаждался во сне вольной жизнью, тишиной и хороводом красоток из ярких настенных календарей; Эгнис и Уиф давно были в постели. Тихо, только звук их шагов. Дойдя до ее двери, они остановились и некоторое время стояли молча.
Дженис сказала тихонько:
— Мой отец любит говорить: «Уверен, что я прав! Уверен!» Должно быть, и вам хотелось бы с полным основанием сказать то же самое?
— Наверное, так.
Когда ее рука, белевшая в темноте, протянулась к щеколде, он нежно задержал ее и повернул Дженис к себе.
— Я люблю вас, Дженис.
— Да, — голос ее прозвучал сухо. — Да, я знаю.
— Выйдете за меня замуж?
— Не могу. — Ответ прозвучал непоколебимо, твердо. — Не могу!
Он выпустил ее руку и кивнул. Резко повернулся уходить. Она взяла его за руку чуть повыше локтя.
— Не нужно произносить это слово, — ласково сказала она.
— Какое? Люблю?
— Да.
— Нужно, Дженис. — Она почувствовала, как напряглись мускулы на его руке, освобождаясь от ее пальцев. Он говорил медленно, веско, так что ей даже стало страшно: — Вы должны повторять его, пока оно не отпечатается у вас в душе, как тавро.
— Не могу я.
— Спокойной ночи, Дженис!
Она проводила его взглядом. Подождала, пока он не скрылся на дорожке, уводящей к коттеджу, который стоял на отшибе. Поодаль от трех сгрудившихся домиков. Сам по себе.
Его дверь отворилась. Свет, вырвавшись, осветил мокрый забор и исчез.
Глава 16
Ричард явился к ним домой на следующее утро и пригласил Дженис съездить с ним куда-нибудь на весь день. Эгнис понимала, к чему клонится дело, понимала также, что Дженис хочется принять приглашение, и стала уговаривать ее: за Паулой она посмотрит, сегодня суббота и в деревне у нее нет никаких дел.
Они доехали на автобусе до Коккермаута и там пересели на другой, идущий на Кэсвик. Этот автобус был маленький, одноэтажный, похожий на сельскую ратушу на колесах — он подбирал пассажиров, которых кондуктор знал не хуже, чем они знали друг друга. Это сгладило смущение, которое могли испытывать Дженис и Ричард после вчерашнего, вновь оказавшись вдвоем при свете дня. В Кэсвике они зашли в кафе неподалеку от рынка и выпили кофе, а затем не спеша пошли по вымощенным сланцевой плиткой улицам к озеру.
Яркое зимнее солнце белесо просвечивало сквозь реденькие, скользящие по небу облака, пропуская лучи через сплетение оголенных ветвей, наводя глянец на мокрую траву, рассыпая бриллиантовые искры по воде.
Они нашли лодочную станцию, не закрывавшуюся на зиму, — и Ричард нанял большую гребную лодку. Скоро они были уже далеко от берега, и гора Скидоу, к подножью которой лепился городок, встала перед ними во весь свой рост. С непривычки грести было нелегко, холодный ветер обжигал Ричарду лицо. Два-три рыбака удили с лодок рыбу да моторный катер, тарахтя, пенил воду, как заводной кораблик в луже, — а так на озере было совсем пустынно.
Они заговорили, и до того громко звучали их голоса, что пришлось понизить их. Словно они разговаривали, стоя посреди готического собора, где звуки так отчетливы и разносятся так далеко, что каждое слово кажется неоспоримым. Они перешли на шепот, спохватились, рассмеялись и, услышав, как звонко катится по воде их смех, снова зашептали. Отойдя довольно далеко от берега и миновав первый остров, Ричард отпустил весла, чтобы закурить. Дженис захотелось погрести, и, когда они встали, чтобы поменяться местами, плоскодонка опасно накренилась. Она оказалась еще менее опытным гребцом, чем Ричард, и скоро оба были мокры с головы до ног. Ричард сел рядом с ней, и, взявши по веслу, они направили лодку к небольшому причалу, неподалеку от которого стояла гостиница.
Это был один из тех роскошных загородных домов времен королевы Виктории, постройкой которых отдавалась дань любви к природе, что было возможно лишь в эпоху беспощадной эксплуатации. Едва ли в нем прожило более одного поколения первоначальных владельцев. Теперь это была фешенебельная гостиница, жизнь которой в этот тихий сезон совсем замирала бы, если бы не жиденькая кучка давно утративших былую резвость стареньких дам и господ, ценителей красот природы. Дженис и Ричард выпили в баре виски с содовой; огонь, пылавший в большом, набитом углем камине быстро просушил их одежду досуха, и они отправились обедать.