Эдвин сумел войти в зал с уверенным видом и сразу же с удовольствием заметил, что, хотя Дженис отнюдь не разрядилась ради него в пух и прах, она, бесспорно, была самой привлекательной женщиной в зале. Все взгляды обратились к ней, и он исполнился гордости, оттого что был ее эскортом. Он и действительно эскортировал ее, проведя чуть ли не церемониальным маршем к столику, который, слава богу, оказался угловым, пододвинул ей стул, взял меню с таким видом, будто собирался изучать боевое задание.
Он хотел сказать ей, чтобы она заказала самое дорогое блюдо, какое только есть, но удержался. И был очень доволен скромностью ее выборе, свидетельствовавшей о хорошем вкусе.
Заказать бутылку вина или нет, было серьезной проблемой. Иметь на столе бутылку и потягивать вино было бы чудесно. Но как заказать, не выказав своего невежества, и как пить, не обнаружив непривычки к нему? Обедая здесь во второй раз, он напряженно слушал, стараясь уловить тон, каким заказывают вино, — интонацию-то он уловил, но произношение, конечно, подвело бы его. Ну и потом, вино полагается пробовать — тут уж вышла бы одна комедия. Он решил не заказывать.
— Если хочешь, можно взять вина, — сказал он.
— Нет, спасибо, — ответила Дженис, — оно только нагоняет на меня сон. А ты пей, если хочешь.
— Возьмите пива, сэр! — сказал официант, который считал себя вправе вмешаться в разговор по своему усмотрению. — Пиво пойдет куда лучше с тем, что вы заказали, — по правде говоря, я считаю, что все эти вина — одно баловство. Пиво — вот что должен пить нормальный англичанин.
— Ах, я с удовольствием выпью пива, — сказала Дженис. — Полпинты, пожалуйста.
— А вам пинту, сэр? Хорошо. Поверьте, нигде в округе вы не получите такого великолепного пива, как у нас. Мистер Роулинсон прямо помешан на своем пиве. У нас есть мельхиоровые кружки, которые мы держим для собраний бизнесменов и тому подобных случаев, в них я вам и подам — уж если пить пиво, так только из мельхиора.
Эдвину все это очень понравилось.
После густого острого супа с индийскими пряностями им подали бараньи котлеты с овощами и картофелем и фирменный мусс.
— Ну как? — сказал официант Эдвину. — Может, еще себя побалуете? Внизу у нас осталось несколько порций — зря пропадут. Знаете, мусс, который делает наш повар, лучший из всех десертов, которые мне доводилось пробовать, за исключением разве самых шикарных ресторанов. Ну так как? Принести?
— Да, — ответил Эдвин, совсем освоившийся здесь. — Пожалуйста!
— А мадам? Принести вам, красавица?
— Спасибо, нет.
— Не смею настаивать. Дамам нужно следить за фигурой. Не то что нам, мужчинам, верно, сэр? Значит, так. Спешу за одной порцией мусса. Одна нога здесь, другая там.
Они болтали так свободно, что Эдвин даже позволил себе слегка откачнуться на стуле — мало того, сознавая, что действует в нарушение этикета, он нашел в себе достаточно уверенности, чтобы пренебречь этим.
Дженис долго сидела над кофе, но наконец настало время уходить. Эдвин дал официанту на чай пять шиллингов, и тот многозначительно подмигнул ему в ответ.
Место, где он сделает Дженис предложение, было выбрано с большой тщательностью, хотя и без мучений, сопровождавших поиски ресторана. Выбор его пал на небольшую проселочную дорогу, доходившую почти до самой кромки озера — она словно упиралась в озерную гладь; в отдалении же, прямо из черной воды, подымались черные горы, и несколько фонарей, похожих на огромных светляков, проглядывало сквозь чащу, покрывавшую горные склоны.