Стоило заглохнуть мотору, и в наступившей тишине к ним подкралась решающая минута. Он чувствовал, что каждое сказанное слово будет окончательным. Шелуха приготовлений отпала. Оставалась цель, и ее следовало назвать. Четко и ясно назвать. Никаких околичностей, это лишь умалит ее, никаких заходов издалека — это лишь обесценит слова.
Эдвин болезненно — как еще никогда в жизни — ощущал свою внешность. В ресторане он видел Дженис такой, какой — при удаче — будет видеть ее отныне всю жизнь. Хорошо одетая — для него; красивая — для него; весь разговор в течение всего вечера, каждое движение — для него. Он очень скоро убедился, что никто из присутствующих не может сравниться с ней в очаровании, и гордость за нее, вожделение к ней, сознание своего ничтожества рядом с ней — все это перемешалось с любовью, которую он всегда питал к ней, и спокойная преданность, распалившись, перешла в бурную страсть, из которой когда-то родилась. Но теперь, в машине, он видел ее волосы, осветленные белесым светом луны, всего в нескольких сантиметрах от своих ног — ее ноги, такие нежные и упругие, и лежащие на руле машины собственные руки показались ему большими и узловатыми; он ощущал мельчайшие капельки пота на своем бескровном лице и вспомнил его неровный овал, и даже собственные зубы стали казаться ему безобразными, не по рту крупными, так что челюсть словно выдвигалась вперед, как лопата.
— Дженис, — начал он, — ты уж выслушай меня до конца. — Он замолчал, не глядя на нее, но видя — по ее крошечному отражению в зеркале, — что она не смотрит на него. Так было легче. — Так вот, мое материальное положение тебе известно, мне нет нужды повторять…
— Это не важно, — сказала она ласково, не прерывая, скорее ставя знак препинания.
— Для меня важно. Это лежит на мне. Так вот, все, что я хочу сказать по этому поводу: мне нужно уезжать отсюда. Мне подвернулась возможность открыть свое маленькое дело в Уайтхэйвене, и я решил этой возможностью воспользоваться. Пока что это всего лишь старый гараж, но накладные расходы невелики, и, как мне кажется, я могу рассчитывать, что часть прежних клиентов перейдет ко мне, так что будет по крайней мере, с чем начинать. Электросварщиков не так уж много — во всяком случае, их не хватает, а научиться этому делу не так-то просто. Мне бы только зацепиться, а уж там я своего добьюсь. По крайней мере хочу попытаться.
— Но это же чудесно, Эдвин. Конечно, ты всего добьешься. «Эдвин Кэсс — Электросварка!» Ты и жить там будешь?
— Да. Мне придется поселиться над гаражом. Помощник мне пока не по карману, поэтому даже несложные работы будут отнимать у меня порядочно времени. На втором этаже есть несколько комнат — сейчас это просто мусорная свалка, но я приведу две-три комнаты в божеский вид, чтобы там можно было жить. Конечно, времени у меня будет мало, на развлечения хватать не будет, собственно, и не почитаешь даже, но это меня не пугает: я люблю доходить до всего своим умом — может, и не оглупею.
— Ну конечно же.
— Мне очень жаль будет покинуть мой коттедж. Я много труда в него вложил и хотел бы и дальше жить в нем… он меня устраивает. Но так уж получается. И еще я думал, что мы… мы с тобой… могли бы… мне казалось, что, если когда-нибудь у нас что получится, тебе было бы удобно жить рядом с отцом и матерью. И я к ним расположен.
На этот раз он ждал какого-нибудь замечания, но такового не последовало.
— Значит, я переезжаю, — с усилием продолжал он. — И я хотел бы, чтобы ты вышла за меня. Мне уже не придется так часто видеться с тобой, когда я уеду… да и вообще… ты сама знаешь мои чувства. Я долго ждал. Это, конечно, ничего не значит… кроме того, что… это доказывает, что я никогда… что никто другой… я ничего так в жизни не хочу, как жениться на тебе. Если бы рассказать тебе, сколько я о тебе думаю, ты б не поверила. Для тебя одной я старался. Все что у меня было, — это мысль о тебе. Больше ничего.
— Ты не должен так говорить. Ты и без этого…
— Без чего? Нет. Не будем об этом. Я б не мог. Ничего бы я не добился. Это ты, Дженис, заставила меня тянуться наверх, к другой жизни. Ведь где мое место по рождению? Среди ничтожеств. Останься я с ними — чего бы я стоил?
В душу Дженис начал закрадываться страх. Что будет, если она скажет «нет»?
— Я тебя последний раз спрашиваю, Дженис.
— Не говори так, Эдвин.
— Почему? Это ведь правда.
— У тебя это звучит, как угроза. Я даже немного боюсь тебя.
— Меня?
— Да!
— Но это невозможно. Как ты можешь бояться меня, Дженис? — Эдвин сознавал, что она просто пытается уйти от ответа, но был так удивлен, что осекся.