Дженис охотно приняла бы участие в проводах, но, поскольку все остальные явно считали ее — думая так, она была недалека от истины — причиной бегства Эдвина, ей было неловко, и потому, не отговорившись даже головной болью, что лишь ухудшило бы дело, она просто не вышла и играла с Паулой дома. Паула хворала с самого того дня, когда им пришлось спасаться бегством от миссис Кэсс; температура у нее поднялась до сорока градусов уже в тот же вечер — точнее, на следующее утро, поскольку она проснулась с плачем около двух часов ночи, и, хотя Эгнис уверяла, что беспокоиться нечего, что это обычная простуда, доктора все-таки вызвали; он определил тонзиллит и сказал, что ребенка придется подержать дома неделю, а то и больше. При желании Дженис могла бы использовать это в качестве отговорки.
Ей было жаль, что, болезненно воспринимая общее осуждение, она решила не выходить из дома. Ей хотелось бы расстаться с Эдвином по-хорошему: не только без обид — не в этом суть, — а так, чтобы знать, что все между ними улажено, выяснено, договорено до конца, — вот чего она хотела бы. Эгоистично, конечно, это она и сама понимала и находила подтверждение тому в поведении Эдвина, который держался хоть и корректно, но неприступно и всем своим видом как бы говорил: ты еще раскаешься, что отвергла меня. Она не жалела, что он уезжает.
А вот Уиф жалел. Он даже не ожидал, что его так огорчит этот отъезд. Столько работы переделали они вместе с Эдвином; на глазах у Уифа тщедушный вихрастый подросток вырос и окреп, в шестнадцать лет он уже гордо сам снимал себе коттедж, вот только когда на Дженис глаза поднимал, у него всякий раз язык прилипал к гортани от смущения; приобрел профессию — не такую уж распространенную, мало кто шел в электросварщики, брал книги в передвижной библиотеке, чуть ли не тайком прокрадывался туда, прячась за живыми изгородями, чтобы никто его не увидел, а забравшись в книжный фургончик, вел себя как слон в посудной лавке, пока мисс Стил не взяла его под свое покровительство. Но больше всего Уифу импонировала твердость Эдвина, его упорство в достижении поставленной себе цели — скучно будет здесь без него. Хотя Уиф не думал, что он когда-нибудь станет мужем его дочери, он как-то сказал Эгнис, что сильно привязался к Эдвину, относится к нему, как к сыну родному.
Смелое предприятие, в которое пустился Эдвин, еще больше возвысило его в глазах Уифа. Эдвин начал чуть ли не с нуля — хуже могло быть разве что калеке или умственно отсталому, — и вот поди же, только что закончив обучение, он уже переселяется в полуразрушенный гараж в глухом переулке, вдали от центра сонного городка Уайтхэйвена, и оттуда намерен бросить вызов всему миру. Сам Уиф никогда бы на такое не отважился и, думая о решительности Эдвина, проникался к нему все большим уважением — как ни к кому другому в своей деревне.
Ричард знал о предстоящем отъезде, но держался в тени. Хорошо бы пожать руку Эдвину и пожелать ему удачи, но он понимал, что не сумеет сделать это без неловкости. Вот если бы Эдвин первый подошел к нему. Потому-то Ричард и сидел у себя в коттедже, хотя предпочел бы пойти на Когра Мосс и посмотреть охоту на лис. Он сидел дома, чтобы быть на месте, если Эдвин вдруг пожелает проститься с ним. Ведь если Эдвин зайдет и не застанет его, получится нехорошо — дурные манеры, дурные чувства, дурной поступок. Он пошел в спальню и устроился так, чтобы видеть все, оставаясь невидимым; смотрел, как выносят картонные коробки, домашнюю утварь, постель, ковры и занавески (мебель была перевезена накануне — хозяин отпустил Эдвина пораньше, желая, очевидно, чтобы будущий конкурент уехал, чувствуя себя до некоторой степени ему обязанным), наблюдал за помощниками и за зрителями, за дамами, вручающими на прощанье баночки варенья; целую коробку булочек и печенья поднесла Эгнис, а мистер Лоу, фермер, принес Эдвину камберлендской колбасы. Сборище возле одного из выстроившихся в хмурый ряд коттеджей было чем-то похоже на народное гулянье, и, смотря на этих людей, Ричард изо всех сил боролся с жалостью к себе, правда, безуспешно — жалость хоть и не снедала его, но почти и не покидала. Он вспомнил собственный отъезд в университет, собравшихся соседей; почему-то в тот момент, окруженный людьми, с которыми прожил бок о бок всю жизнь, он особенно остро почувствовал свое сиротство. Да, Эдвин — помимо всего — вызывал у Ричарда восхищение. Все-таки жалко, что они так и не познакомились поближе. Итак, он ждал, зная в душе, что Эдвин не придет.