С Варварой Михайловной сговорились по телефону, что подъедет он уже в “Цезарь”, что нет ему смысла мотаться по городу. В ЗАГС там и к памятникам. Только через три года дочка призналась, что Костик был против, чтобы отцовский старый оранжевый Москвич в кортеже ехал. Смеяться, говорил, все будут.
Уже сидя в ресторане, в котором Степаныч чувствовал себя не по-свойски, он засомневался. Правильно ли он поступил, что не отговорил дочку? Что не сказал, что пару себе под стать выбирать нужно? Не тяжело ли его кровинке будет?
Но и на свадьбе Степаныч промолчал. Он тихо сидел за дальним столом и смотрел на дочь. Один раз он только вышел в центр зала, когда гости по очереди речи говорили. Вот и он вышел, дочка-то все-таки замуж выходит, а речь свою он больше недели писал. Слова складывал так, чтобы красиво вышло. А утром, перед поездкой все ровным почерком на новый лист переписал, сложил его аккуратно и в карман вместе с подарком убрал.
Выйдя в центр зала он сначала немного растерялся. Все гости молча уставились на него. Друзья Костика тихо переговариваясь, захихикали. Ну что ж, мало ли отчего молодежь смеятся может. Степаныч не принял это на свой счет. Выглядел он хорошо, по праздничному. На нем был выглаженный бежевый костюм, на ногах черные красивые туфли. Еще на школьный выпускной дочери покупал, 1 500 рублей отдал за них, а надел только раз. И вот долежались они, дождались нового праздника. Еще утром он сбегал к соседке Аньке и та за сотку оприходовала его машинкой и даже брови подстригла.
Степаныч кашлянул, достал листочек с речью, стал красиво и торжественно читать. Он видел, как Катька порывалась встать и подойти к нему, но Костик дернул ее за платье и она осталась сидеть за столом. Закончив речь, он достал из нагрудного кармана 70 000, аккуратно связанные ленточкой. Нашел эту розовую тесемку еще несколько дней назад и решил перевязать деньги. Красиво и по-праздничному.
Он подошел к столу к молодым и протянул эти деньги дочке. На, мол, родная, мой подарок. Купи себе платье красивое и туфли на каблуках. И тут грянул смех. Смеялись все друзья Костика, сам Костик и даже мать его, Варвара Михайловна. Костик встал, сказал “Спасибо, отец” и убрал деньги в свой карман.
А Степаныч под громкий смех вернулся на свое место.
Вечером, возвратившись домой, накормив птиц и кролей, он лег на кровать и стал себя успокаивать. Авось все это он надумал, все же городские всегда отличались от них, деревенских. Авось его девочке повезет и будет она счастлива.
Но не вышло. За 10 лет брака Катька родила ему 3 внучков. Все мальчики вышли. Все крепкие и здоровые. Егорка, Тимур и Марк. Называл всех сыновей Костик, не спрашивая у жены.
За 10 лет брака хорошо так раздобрела Катька. Крупная, здоровая и сбитая. На мать свою, покойницу, похожа очень стала. Да не по нраву городскому Костику стала такая жена. Танцами, конечно, давно не занималась. На работу так и не вышла, дети один за другим шли. Хотя хозяйка Катька его была хорошая. И по дому управится, и дети чистенькие, и на дачу ихнию, городскую, моталась постоянно. Да и к отцу приезжала по возможности, помогала.
Первые годы после свадьбы Степаныч приглашал в гости и Костика, и Варвару Михайловну. Да не приезжали они. Даже оправдания не придумывали, так и сказали, что эти условия жизни не для них.
Степаныч сам ездил к внучкам. То ягодки привезет, то рыбки с рыбалки. Но дома всегда заставал только Катьку с детьми. Удивлялся поначалу, а потом уж привык. Дочка объяснила, что Варвара Михайловна главный архитектор города и работы много у ней, и командировок. Костик тоже архитектор, но у него своя компания. Бизнес свой. Вот и нет его постоянно дома.
Но когда приезжал Иван Степаныч к дочке, она всегда в компьютере показывала фотографии и свекровкины, и Костика. Красивые фотографии. С моря, со стран разных, с ресторанов. И везде и Варвара Михайловна, и Костик улыбались. Катьки только его не было нигде. Не ездила она никуда, за домом следила, да за детьми. Не нравилось это Степанычу, обидно было за дочку, но молчал он. Кто же со своими мыслями да в чужую семью лезет.
Степаныч набрал в колодце 2 ведра воды, поставил их на землю, достал мятую пачку сигарет, поджег одну спичками и закурил. Тяжело было на сердце. Что сейчас Катька-то скажет? Никогда он не видел, чтобы дочка так тяжко плакала. Не знал он, что сказать, что сделать, как помочь ей. Выдыхая терпкий дым смотрел он на горизонт, на пригорок, за которым в 40 километрах был город. И вдруг вспомнил…