Вспомнил он, как Катька, еще ребенком, лет 10 ей было, сказала ему, когда они вместе ходили за водой:
- Бать, а знаешь что это? - и махнула туда, в сторону города
- Шош не знать. Пригорок там, верба за ним растет, ходили-то туда сколько раз
- Не, батька. Это гора Счастья. А там за ней, мое счастье. Вырасту, поеду в город, танцевать буду, буду артисткой. Жить буду в городе. Буду носить платья красивишные-красивишные. И туфли на каблуках… Счастлииивая буду!
И засмеялась так весело и задорно. И затанцевала, прям там, у колодца. И он засмеялся. Погладил ее по голове, взял ведра и понес в дом. А она все бежала и кружилась, и кружилась.
Степаныч скрутил бычок пальцами. Бросил его, на всякий случай еще ногой притоптал, взял ведра и пошел в дом.
Войдя в сени он поставил ведра и тихонько зашел на кухню. Катька стояла к нему спиной у подоконника и смотрела в окно.
- Дочка, ты это ж.. Все хорошо будет, Катьк.
Он подошел и погладил ее мягкое и круглое плечо. Катька повернулась. Она еще всхлипывала, но слез уже небыло.
- Не, бать. Это все. Я к тебе насовсем приехала.
Степаныч нахмурился.
- Это ж как насовсем? А внуки-то как? Внучки-то мои как?
И Катька рассказала. Рассказала, как последние годы измывались над ней там, в городе. Как все время смеялась над ней Варвара Михайловна, как высмеивала ее перед друзьми своими, как настраивала Костика против нее. Да его и настраивать не надо было. Быстро слетела после свадьбы Костикова любовь. Рассказала, как несколько лет назад свекровь сказала ей, что терпят ее в это доме, только пока младшенький немного не подрастет, а потом она уж и не нужна будет. Рассказала, как ставили ей в вину, что деревенская она, что приданного не было, что обабилась она в край и показать-то ее людям стыдно. Что не так-то она разговаривает, не так-то ведет себя и одевается не так. Что толку нет от нее. А что до уборки и готовки, так им проще человека нанять специального и деньги ему за это платить, а не на нее постоянно смотреть и раздражаться.
- А внучки-то, а внучки-то как, Катьк? - у Степаныча сердце заходилось. Знал он, чувствовал, что неладно там все в городе. Но не лез никогда с расспросами, не приучен был.
- А их, всех троих, Костик в хорошую частную школу определил. В Подмосковье она. Частная школа для мальчиков. А на каникулы их Варвара Степановна за границу вывозить будет. Говорит она, что дело я свое сделала, говорит, чтобы обратно отправлялась, откуда вылезла.
Катька расцарапывала ногтем синий деревянный подоконник.
- Так то ж.. Дети-то как без мамки-то?, - тихо спросил Степаныч.
- А сказано мне, бать, было, что я детей чему научу? Присказкам да прибауткам деревенским? А так мальчики вырастут, образование хорошее получат, страны посмотрят. Ну что я им дам? А Костик уже подал на развод, уже давно у него другая есть. Молодая и стройная, в его компании работает, с ним везде ездит. Так что вот так, бать...
Степаныч замер. Не ожидал он услышать такого. Да и не слышал никогда, чтобы у других так было. А Катька все смотрела в окно и вдруг сказала:
- Бать, ты не обижайся, сил моих нет. Я спать пойду.
И развернувшись, вышла из кухни. Степаныч молча слазил в подпол и достал картошки. Почистил ее и отварил. Отварил яички, свежие, только утром собрал. Поставил все на стол и накрыл полотенчиком. Встанет Катька, а ужин то уж и готов. Устала его девочка, пусть отдохнет.
Вечером, справившись с дворовыми делами, Степаныч вернулся в дом. Еда на столе стояла нетронутая. Скинув у порога черные резиновые шлепанцы он присел у стола. Есть не хотелось. Мысли роились в голове, да ни одной путной не было. Сидел Степаныч ссутулившись и только пальцы на руках от нервов мял. И сидел он так долго, темнеть уж за окном стало, как вдруг у самого забора раздался крик:
- Дядь Вань!!! Дядь Вань!!! Катька то ваша… Дядь Вань, бегите скорее!!!
Это кричал соседский парнишка Митька. Да кричал голосом таким страшным. От неожиданности Степаныч вскочил, успел надеть только один шлепанец и побежал во двор. У калитки стоял, запыхавшись, краснощекий Митька и кричал:
- Там она, дядь Вань!!! Катька то ваша!!! Бегите скорее!!!
Митька махнул рукой в сторону горы Счастья.
Никогда Степаныч так быстро не бегал. В одном шлепанце, задыхаясь на ходу от многолетнего курения он бежал не останавливаясь. “Та шош это ж… Дочка, Катенька, дочка… Та шош ты такое удумала… Шош я дурак старый… доченька…”