— Правое? — голос старика раздался из-за спины, а несколько точных взмахов разрубили ремни кирасы. Кдаллировые пластины начали одна за одной падать на землю, — Свою-то работу ты называешь правым делом? Вы вще-то вторглись на вполне нейтральную территорию, убили необученных крестьян, которых в спешке загребли в баронскую армию. Из-за вас по всем близлежащим селениям началась паника, в которой много людей умрет в давке, а кого-то по ошибке прирежет стража. Из-за боя начался лесной пожар, что может перекинуться на ближайшие посевы и оставить еще десятки сел умирать голодной смертью.
— Мы сражались с врагами короля! И не тебе говорить о мучениях простого народа.
— Ха! «Враги короля»! Легко прятаться за завесой геройства, чтоб не задумываться о последствиях своих действий? Я хотя бы не оправдываю свои грехи правым делом. Если так судить, то я уже лучше всех вас!
— Я устал от твоих разглагольствований. Докажи наконец, что тебя не зря называют убийцей из Смеющегося Кошмара. Сделай свое дело!
— О-о-о! Нет, нет, нет, нет, нет. Не бойся на этот счет. Ты не умрешь.
— Хватит этого фарса. Если ты хочешь выпытать из меня информацию, можешь и не надеятся…
— Да нихрена мне от тебя не нужно. Дело в том, что ты молод. Я бы на вскидку дал не больше лет двадцати пяти. За такой срок человеку не дано успеть познать всю прелесть жизни.
— Тебе ли рассуждать о человеческих чувствах? Тому, кто забирает их у каждого вместе с жизнью?!
— Вот именно! Чувства! Эмоции! — Альдберг едва не заплясал вокруг Кайна, — Все в своей жизни люди делают именно для них! Даже выживание встает на второй план, когда кто-то хочет испытать на себе все, что может представить этот мир!
— Мог бы и проще сказать, что тебе нравиться пытать людей.
— Лишь ничтожества прибегают к пыткам! Во время них все мысли и чувства перекрываются тупой болью! Но вся прелесть кроется именно в моментах между приходами палача! В те самые моменты ожидания в темной камере! В моменты, полные ужаса и трепета! — завороженный Альдберг встал прямо перед рыцарем, но ушел настолько глубоко в себя, что даже его взгляд будто не замечал врага.
Кайн уже едва мог говорить, но все же нашел в себе остатки сил. Остатки того вдохновения, с которым он ворвался в этот бой. Они позволили ему пересилить себя и начать заносить руку с мечом все выше и выше, но вдруг весь мир сдвинулся, сердце сжалось в груди, а в глазах померкло.
Под действием яда даже простое падение казалось чем-то непостижимым. Когда зрение вернулось к Кайну, он уже лежал на земле. Точнее не просто лежал, а частично слился с ней всем телом. Альдберг склонялся прямо над ним.
— Как я уже говорил, я терпеть не могу, когда кто-то погибает, не познав всей прелести жизни. Не познав всех эмоций, что она может подарить. Потому не страшись. Ты не умрешь. Ты еще очень долго не сможешь умереть. Я солью твое тело воедино с землей. Дождевая вода будет утолять твою жажду. Минералы будут питать твое тело. Черви будут прогрызать свой путь сквозь твою плоть, а корни деревьев расти прямо внутрь твоих органов. Может быть, через сотню лет что-то расколет это место и смерть наконец примет тебя в свои долгожданные объятия, но к тому моменту ты уже не будешь ждать ее. За это время твой разум померкнет без остатка, но прежде успеет испытать истинный ужас и отчаяние. Прощай.
С этими словами Альдберг показал из-под плаща свою левую руку. Она была непроглядно черной, но прямо сквозь нее можно было рассмотреть спокойно колышущиеся кроны деревьев. Она была одновременно тверда как камень, но и словно не существовала в этом мире, будучи всего лишь астральным дымом.
Кайн не почувствовал ее прикосновения, но за секунду весь мир окутала тьма. Но не сознание рыцаря. Оно оставалось предельно ясно и в полной мере понимало, что он больше никогда не увидит солнечного света.
Глава 12
Я вспомнил, почему привык убивать сразу
Когда Скеитрир вновь сумел открыть глаза, вместо неба над ним маячил бурый потолок повозки. В нос ударил резкий запах пряностей, посреди которого чуткое обоняние демона смогло уловить отдаленные нотки спиртного. Повертев головой, он осмотрел груды разномастных ящиков и мешков, в спешке переставленных, чтоб освободить место для раненного. Справа от него на громоздком мешке бок о бок сидели Гэбриэл с Алеанорой, но они не заметили его пробуждения, ведь сами находились в полудреме.