Меня в плечо осторожно-осторожно толкнули.
— Гриишь… — кажется, ей совсем уже наскучило ждать, когда я проснусь.
— Заря моя, не буди его, — тихо сказала хозяйка, — Он вчера умаялся, видно, пока брёвна для починки забора таскали.
— Мы оба трудились, — проворчала девица.
Открыл-таки глаза. Она, увидев, что таки проснулся, сменила недовольную мордочку на счастливую. Прямо глаза засияли.
Я вдруг подумал, что если бы моих родителей не казнили, быть может, они подарили бы мне сестру. И тогда бы вот такая же сцена была, только я там был бы мелкий: меня осторожно толкает в плечо тонкая рука, мол, проснись, Кан, дело есть, но, стоит мне проснуться, как глазёнки, смотрящие на меня, оживляются. И она сидит возле меня, та девочка, и радуется. Хотя только что тормошила меня и ворчала, что я — самый великий вредина всех времён и народов, раз не хочу с ней играть.
У меня никогда не было ни братьев, ни сестёр. По поводу первого я жутко отчаивался, а отсутствие вторых меня в ту пору вообще не расстраивало. Но природа, мир и Творец как будто смеялись над эльфийским народом, не давая никому из остроухих более двух или, реже, трёх детей. Да и редко когда сразу, одного за другим. Так что братишки у меня так и не появилось. А потом родителей не стало.
И вот теперь в моей жизни появилась девушка, похожая на сестру. И, оказалось, что весело с ней драться, вместе ухаживать за огородом, а по вечерам — баловать её всяческими историями: песни и легенды о битвах нравились ей так же, как и истории о любви.
— Ты проснулся! — довольно улыбнулась Зарёна и посмотрела на меня так хитро-хитро, будто кот, тайком нализавшийся в погребе сметаны или молока.
— А никуда вы не пойдёте, — мать её проворчала, — Надо бы огород прополоть. А мне неможется с утра.
— А пошто вы всякую полезную растительность изводите зазря? — не удержался я.
— Да какая там полезная растительность? Сорняки одни!
— От любой травы бывает польза.
— Ну-ну, — недовольно усмехнулась женщина. И грустная складка-морщинка на лбу её пролегла.
— А вы попробуйте из них салат и суп приготовить? — предложил я.
Она сначала не поверила, что что-то кроме крапивы и щавеля можно ложить в суп, ну, разве что там десяток-другой трав, которые селяне едят в неурожайные голодны года, но я ей опыт предложил. Сам нарвал листьев, кореньев накопал, помыл. И хозяйка, увлёкшись, решила кое-что приготовить по-моему рецепту.
А впрочем, меня не только не тянуло зря вырывать растения — я помнил, что от каждого из них бывает какая-то польза, ведь в природе зазря ничего не растёт — но и просто жаль их выдирать было, губить без умысла.
Потому мы с Зарёной занялись разными делами: она-таки сидела, делала прополку, а я сидел и плёл корзину у огорода. Выпросил себе дело около неё.
— А почему ты мне помогать отказался? — обиженно спросила девушка, спустя какое-то время.
— Не стоит зря растениям вредить.
— «Лес не одобрит»? — передразнила она мой голос, — Так тут леса нету. Здесь наш огород.
— Мир не одобрит. Не стоит без веской причины срывать и ломать растения.
— Но ведь ты корзину плетёшь? Плетёшь. А из чего? А из сломанных ивовых прутьев. В чём разница? Яя сорняки выдёргиваю, гублю, а ты ивовые заросли загубил!
Вздохнул. Сложно объяснять такие вещи человеку или даже полуэльфу, но выросшему среди людей, впитавшему их понятия.
— Корзина нам в хозяйстве нужна. Ну, на крайний случай, продадим — и деньги вырученные пойду на что-то нужное, что сами вы с матерью не производите. А корзину другие люди использовать будут и не один год. Значит, не зазря пропали ивовые ветки. Да и рвал я не слишком много, примерно столько, сколько потребуется на корзину. А вот ты, как и другие селяне, траву полезную с огородов выдираете. Мало того, что много растений пропадают, мучаются, когда их рвут, так ещё и землю открываете. Она и сохнет скорее. А травы эти удерживали бы влагу меж стеблей. И в жаркое время бы земле полегче было от этого. И поливать её надо было бы реже, меньше воду таскать. Вдобавок, часть из этих растений пошла бы на полезные лекарства, а некоторые сразу можно было б съесть.
— Постой… — Зарёна выпрямилась, смахнула пот со лба тыльной стороной руки, как самой чистой её частью, — Ты сказал… растения… «мучаются»?!
— Они ж живые по-своему! И им больно, когда их ломают или с корнями выдирают. Вдвойне им больно, что зазря. Тебе ж неприятно будет, если я тебе руки начну выкручивать или выдирать волосья? Вот ивовым кустам я сказал, что рву их ради дела, для корзины. Сказал, что польза от них будет. Извинился, что жизнь у них забираю.